— Я решила, что ты меня бросил, а сюда приехал, потому что у тебя роман с этой накрашенной куклой, у которой силиконовый бюст, и попа, и губы, и щеки, и вообще у нее все силиконовое. Ты не звонил, а потом, когда появился, начал говорить, что я должна передумать быть с тобой, а потом беспрекословно переехал поближе к этой Марине. Нет, а что я должна была подумать?
— Лучший способ защиты — это нападение. — Павлов засмеялся: — Да, Нинок. Намудрили мы что-то с тобой, причем оба. Нет, вот с какого перепуга ты решила, что я полюбил другую, да еще такую, как Марина?
— Но ты ведь решил, что я буду готова променять тебя на человека, более соответствующего мне по положению, — огрызнулась Нина.
— Почему тебе можно, а мне нельзя?
— Вот я и говорю, что оба хороши, — согласился Павлов. — Нина, я ведь только сейчас, когда решил, что потерял тебя, понял, как сильно на самом деле тебя люблю."
"— Ты знаешь, а я ведь тоже, оказывается, тебя люблю, — медленно сказала Нина. — Я думала, что просто провожу время, потому что мне с тобой хорошо, спокойно и надежно.
Я отказывалась выходить замуж, потому что жизнь моя устоялась и мне больше не нужны никакие потрясения. А на самом деле все это чушь и ерунда, потому что я тебя люблю и мне невыносима мысль, что я могу тебя потерять и остаться одна. Вот какая штука.
Он притянул ее к себе и поцеловал в краешек губ. Поцелуй его, сначала мягкий, нежный, становился все настойчивее. Нина чувствовала, как жар с губ передается дальше, расходится вниз по телу, заливает сначала шею, потом грудь, ставшую вдруг необычайно чувствительной, сбегает дорожкой вниз, распространяется на бедра, а затем вглубь, заливая низ живота и вызывая внутренний огонь, такой неумолимый и настойчивый, что Нина, не выдержав, застонала.
Сергей, услышав ее стон, задрожал всем телом, прижал ее к себе, хотя это, казалось, было невозможно, бережно опустил на подушки, накрыл сверху своим длинным, гибким, крепким и сейчас отчего-то особенно тяжелым телом. Она чувствовала его всего, от макушки до пяток, и от этого жар внутри разгорался все сильнее, но был он не обжигающим, а, скорее, равномерно прогревающим, заставляющим мышцы сбросить оцепенение, в котором, казалось, Нина как застыла несколько дней назад, так и осталась.
Сейчас она, наоборот, была как податливая мягкая кукла, как тающий в руках умелого мастера пластилин, из которого можно слепить все, что хочешь. Павлов как раз был умелым мастером, который точно знал, чего хочет.
