У него такое лицо было, как будто сердечный приступ сейчас начнется. В общем, я Барона за ошейник схватил, в сторонку отвел, забрал у Гошки поводок, пристегнул его и увел Барона от греха. Знаю, что, когда мы ушли, хозяин Гошку взгрел так, что ему мало не показалось. Он в тот же вечер и уехал, от дедовского гнева подальше. Старик-то крут был и в гневе страшен.
— Ладно, спасибо, Василий Петрович, — задушевно сказал Чарушин. — Пойдем мы. Пока, Барон.
Пес, услышав свое имя, завилял хвостом с удвоенной силой.
Чарушин и Павлов вышли за калитку и пошли по засыпанной снегом улице.
— И что это тебе дает? — спросил Павлов. — Ничего, что я на «ты»?
— Нормально. А насчет того, что дает, я и сам не знаю, — признался Никита. — Крутится в голове что-то, а в путную мысль никак не оформится.
— Так бывает, — серьезно сказал Павлов. — А насчет чего крутится?
— Да насчет много чего. Вот, к примеру, насчет собаки. Откуда-то же взялась в лесу собака. Я же сам собачьи лапы видел в том месте, где Липатова нашли.
Вот хотел посмотреть, могла ли это быть собака Василия Петровича.
— Ну и как? Мог это быть Барон?
— Нет, не мог. Там след лап был гораздо больше. А значит, собака крупнее. — Он замолчал на полуслове, словно споткнулся.
— Ты чего?
— Да нет, ничего.
За соседним забором стояла машина, отливая на солнце гладким полированным боком. Черный «Мерседес» с московскими номерами, вполне обычный для столичных улиц, но довольно странно смотрящийся возле покосившегося, хоть еще и крепкого деревенского дома с резными наличниками на окнах.
Чарушин оценивающе посмотрел на Павлова:
— А ты сюда на чем добрался?
— Сначала на поезде, потом на такси, — ответил тот и тоже посмотрел на машину. — Думаешь, моя? — догадался он. — Нет, не моя, у меня попроще будет, хотя от такой я бы не отказался, если честно.
— Постой-ка минутку. Я сейчас приду. — Никита повернул обратно и через мгновение скрылся во дворе Василия Петровича и тут же вернулся, уже вдвоем с дворником.
— Так Наталья комнату сдала, — говорил тот, видимо отвечая на заданный ему вопрос.
— Наталья — баба толковая. Два года назад овдовела, но горевать не стала. На всем зарабатывает. Масло сбивает, творог делает, вторую корову завела, чтобы в город молоко продавать, кур держит. Каждая копейка у нее на учете, потому что дочку она в Москве учит. Вот и комнаты сдает, когда кому надо. Правда, это летом обычное дело, а зимой уж и не знаю, кому в нашу глухомань понадобилось.
