Там, как и ожидал Тристан, находился тайный кармашек, который почти целиком занимал белый сверток ткани. Сердцебиение участилось от осознания того, что именно сокрыто в свертке.
Его догадки оправдались, когда он развернул ткань и обнаружил перстень невероятной красоты с красным рубином, внутри которого виднелись фиолетовые прожилки. Все это время в шкатулке лежало «Сердце Запада», которое так усердно искал Стефан и которое так боялась найти Адалина."
"Тристан долго рассматривал грани камня, думая, как лучше с ним поступить.
Король Таннат признал своей законной наследницей Адалину, а значит, перстень принадлежит ей одной. Даже если она откажется от престола, судьбу «Сердца Запада» все равно решать ей.
С этой мыслью он открыл вторую шкатулку Адалины, чтобы положить кольцо туда. Он не собирался рыться в ее личных вещах, хотя раньше не раз хотел это сделать, но лежавший сверху сложенный лист бумаги заставил его сердце сжаться.
С пожелтевшей плотной страницы на него смотрели нарисованные углем черные глаза с хитрым прищуром.
Его глаза.
Адалина рисовала его.
Осознание этого отозвалось в груди трепетом и невыразимой тоской. Тристан развернул лист и увидел свой портрет во всей красе. На нем он был изображен в миреасской одежде. В углу листа значилась дата и подпись Адалины.
Движимый неясным порывом, Тристан подвинул к себе шкатулку. Внутри лежали разные вещи, очевидно, дорогие ее сердцу. Лента для волос, мужская брошь, кольцо, письма Эмильена трехгодичной давности – это Тристан понял по отмеченным датам.
Следующим он достал носовой платок и, увидев на нем свои собственные инициалы, рвано выдохнул. Почти девять лет назад он отдал его сестре Адалины, чтобы та вытерла слезы после того, как ее избил муж.
В горле встал ком, когда он нашел в шкатулке ноты мелодии, которую они совсем недавно играли вдвоем.
Грудь снова опалило огнем. Обожгло неистовым пламенем, но Тристан продолжал терзать себя, изучая содержимое шкатулки. Он нашел портреты Эстель, Эмильена, покойной матери Адалины и еще три своих портрета.
Адалина писала их в разное время, на что указывали даты на уголках бумаги, и по ним можно было даже отследить ее прогресс в изобразительном искусстве. От понимания того, что она рисовала его на протяжении многих, многих лет, ему захотелось выть.
В шкатулке оставался последний лист бумаги, сложенный вчетверо. Потянувшись за ним, Тристан заметил, как дрожат его пальцы.
Еще один его портрет в профиль.
