Тристан рассмеялся, не в силах сохранить серьезное выражение лица. Адалина тоже прыснула от смеха, и ему захотелось, чтобы так было всегда. Легко, просто, тепло."
"– Моя коварная демонесса, я помню свои обещания и, если позволишь, прямо сейчас приступлю к исполнению.
Смех Адалины резко стих, и на хорошеньком личике отразилось недоумение.
– Ты же сказал, что все забываешь, когда пьян.
– Не все. Это я запомнил. По правде говоря, я был не настолько пьян, чтобы забыть наш разговор.
– Тогда почему…
– Почему не переспал с тобой? Я догадывался, что ты невинна.
Боялся, что в таком состоянии могу причинить тебе боль.
Адалина хотела спросить что-то еще, но Тристан заткнул ее властным поцелуем. В постели он всегда чередовал нежность и грубость, но сейчас хотел лишь залюбить это прекрасное тело до красных отметин на груди и шее, до бисеринок пота на тронутой легким загаром коже, до исступленных стонов, срывающегося дыхания и искусанных в кровь губ. Он снял с нее сорочку, коленом развел бедра и коснулся лона, заставляя Адалину выгнуться ему навстречу.
«Ты только моя». Он никогда бы не сказал это вслух, но внушал через поцелуи и дыхание, ставшее одним на двоих. Ловил губами каждый ее стон, пока она дрожала и извивалась под ним, уверенными движениями пальцев подталкивал ее к непроглядной бездне страсти, в которой плавился сам. Адалина цеплялась за него, словно хотела показать, что в эту пропасть они упадут только вместе. Он в последний раз провел языком по ее медовым губам, лизнул любимую родинку, а потом, не давая ей достичь пика наслаждения, отстранился, чтобы расстегнуть пряжку и распустить шнуровку на штанах.
Адалина раздосадовано застонала и собиралась сдвинуть бедра, но Тристан уже пристроился между ними.
– Не так быстро, дорогуша, – низким требовательным тоном сказал он.
Он взял ее ладонь и положил на свой возбужденный член. Глаза Адалины заблестели, губы призывно приоткрылись, когда она сжала твердую плоть и начала медленно двигать рукой вверх-вниз.
– Вот так… хорошая девочка, – промурлыкал он и припал ртом к налитой от желания груди.
Адалина издала протяжный громкий стон, который наверняка услышало полдворца. Ему нравилось, как она упивалась собственным наслаждением и не строила из себя застенчивую тихоню.
Она сильнее сжала его, и Тристан стиснул зубы на затвердевшем соске, стараясь не переходить грань и не причинять боли.
– Быстрее, – приказал он и накрыл ее ладонь своей, направляя, показывая, как ему нравится больше всего.
