Осмотревшись по сторонам, Тристан обнаружил, что его кровать пуста. В сердце неприятно кольнуло. Адалина ушла. Но примятая подушка все еще хранила ее аромат.
– Чтоб тебя, клятая заноза, – выругался он себе под нос, чувствуя, как к горлу поднимаются досада и разочарование.
Ему бы радоваться, что эта демонесса не строила никаких надежд на их совместное будущее и ушла сама, но Тристан порывисто вскочил с кровати. Надел штаны и уже собирался отправиться в ее покои, сам до конца не понимая зачем, как вдруг заметил на полу женскую сорочку.
Там же лежал ее халат. Неужели она пошла к себе голышом?
Не успел Тристан обдумать эту мысль, как услышал доносящуюся из конца коридора мелодию.
Он знал, что на этом этаже находится музыкальная комната. Знал, что там стоит пианино, хотя Кристин редко играла на нем, предпочитая скрипку. Знал, но никогда туда не заходил и тем более не играл. Он уже и забыл, когда в последний раз его пальцы касались клавиш. Забыл это трепетное чувство, когда писал музыку, вкладывая в нее все то, что таилось в душе и что он не мог передать словами.
Тристан вышел в коридор, и звуки пианино стали громче.
Он узнал мелодию. До боли знакомую и дробящую сердце в мелкую крошку. Ноты этой композиции знал лишь один человек. Та, что забрала его сердце с собой в могилу. Та, что забрала его способность творить музыку.
В полном смятении он дошел до комнаты и медленно отворил дверь, одновременно желая и боясь увидеть музыканта. Внутри царил полумрак, и единственным источником света служила одинокая свеча, догоравшая на крышке пианино.
Музыка эхом разносилась по просторной комнате, и легкий ветерок, подхватывая стройные ноты, уносил их в сумрак ночи через распахнутые настежь окна.
Тристан не видел лица музыканта, но узнал его по прямой осанке.
Перед пианино сидела Адалина, завернутая в тонкую белую простынь, оголявшую плечи. Ее распущенные волосы прикрывали лицо, а тонкие длинные пальцы порхали по клавишам. Она даже не услышала скрип двери и шаги, потому что, когда Тристан заговорил, она резко вздрогнула, и музыка оборвалась на высокой жалобной ноте.
– Откуда ты знаешь эту композицию? – спросил он, медленно приблизившись к пианино.
В этот момент Адалина выглядела такой хрупкой и беззащитной, что Тристан не мог злиться на нее за то, что, сыграв его музыку, она без спроса вторглась в его душу.
– Я задал вопрос.
Он сел на скамейку рядом и, резко подняв ее, усадил к себе на колени. Она забегала глазами по комнате, лишь бы не смотреть на него.
