– Хочу тебя, – горячо прошептал он ей в ухо и прикусил мочку, лизнув ее языком. – Ты готова? – Он скользнул пальцами между ее бедер. – Я чувствую, что готова, моя девочка.
От его откровенных слов у Адалины запылало лицо, но она уверенно кивнула. Она была готова уже давно.
Тристан вновь накрыл ее губы властным, но упоительно нежным поцелуем. Толкнулся бедрами и медленно, осторожно вошел в нее. Она всхлипнула ему в рот, ощутив мимолетную вспышку боли, которая быстро стихла, уступая наслаждению, когда он стал ласкать ее пальцами в такт плавным неторопливым толчкам.
– Тебе хорошо? – выдохнул он, прикусив ее подбородок.
– Да, – простонала она. – Мне хорошо. С тобой. Только с тобой.
Удовольствие полностью затуманило рассудок, и с ее губ едва не сорвались опрометчивые слова, но их с жадностью проглотил глубокий неистовый поцелуй. Адалина пальцами очерчивала мышцы его живота и груди, напрягавшиеся при каждом толчке, гладила спину и царапала ягодицы, пока летела в самую бездну. Осторожные и неторопливые толчки переросли в грубые, глубокие, резкие, приносившие боль и незнакомое доселе наслаждение.
Встретив этого мужчину впервые, Адалина сразу поняла, что он разобьет ее сердце.
Это предчувствие обострилось, когда они заключили сделку.
С каждым днем, который она проводила рядом с ним, ее сердце все яростнее и отчаяннее билось в агонии. И когда сладостное освобождение обрушилось на нее разрушительной волной, а следом накрыло и Тристана, лихорадочно шептавшего ее имя, оно упало к его ногам и разлетелось на миллионы осколков.
– Моя… – ласково произнес Тристан, тяжело дыша, и нежно поцеловал ее плечо и шею.
«Люблю», – мысленно кричала она, обнимая его одной рукой, а второй незаметно смахивая с щеки непослушную слезинку.
Глава 29
Тристан редко засыпал с любовницами, и не потому, что разделял идиотские принципы многих аристократов: с любовницами нужно только сношаться, а засыпать – с женами. Все дело в том, что он мало кому доверял настолько, чтобы спокойно спать с ним в одной кровати.
Даже в те редкие моменты, когда он все же позволял остаться на ночь девушкам, пользующимся его особым доверием, ему очень плохо спалось. Душно, тесно, неудобно. Он ненавидел, когда его трогали во сне и уж тем более лезли с ним обниматься. А тех, кто отбирал у него одеяло, он и вовсе готов был убить.
Эта ночь стала исключением. Адалина уснула у него на груди, и ее тихое, мерное дыхание действовало на него так же умиротворяюще, как осенний дождик поутру.
