Тристан опустил подбородок, из-за чего отросшие пряди упали ему на лоб, и покачал головой.
– Нет.
– Почему?
Он осторожно коснулся ладонью ее раненого бока.
– Вот поэтому. Один раз ты уже убедилась, что то, чем я занимаюсь, вовсе не детские игры с переодеваниями. Каждый раз, проводя время со мной и другими членами гильдии, ты подвергаешь себя риску. А я не хочу снова нести груз вины и ответственности, если с тобой что-то случится.
– Со мной может что-то случиться, даже если я буду коротать дни и ночи в башне у окна, как девы из сказок.
Я не хочу оставаться здесь.
– А я не хочу быть нянькой, маленькая Адалина, – отрезал Тристан."
"Она почувствовала легкий укол обиды, но это было ничто по сравнению с полыхающим внутри пламенем гнева и желания поставить зазнавшегося принца на место. Адалина шагнула вперед, стирая между ними всякое расстояние, и положила руку на пах. Тристан рвано выдохнул и замер. Его губы приоткрылись, а в глазах вспыхнуло удивление.
– Сколько можно говорить? Не называй меня маленькой.
На последнем слове она ласково сжала твердеющую плоть, скрытую плотной тканью штанов. Едва слышный стон застрял в горле Тристана, но Адалина не собиралась останавливаться. Потянулась к его лицу и, облизнув колючую из-за щетины кожу, укусила за подбородок. Второй стон напоминал тихое рычание.
– И что? – Его голос опустился на несколько октав, пуская по ее телу дрожь. – Думаешь, что, схватив меня за яйца, сможешь приструнить?
– Если не приструнить, то, может, хотя бы убедить? – Она приподнялась на цыпочки и промурлыкала ему на ухо, намерено касаясь мочки губами: – Все еще хочешь назвать меня маленькой?
Тристан обхватил ее за талию и с силой повернул спиной к столу.
Адалина стиснула зубы, чтобы не издать ни звука, когда рана на боку вновь опалила болью.
– Решила поиграть во взрослые игры? – спросил Тристан страстным шепотом. – Ну, давай проверим, насколько хватит твоей смелости.
Адалина хищно улыбнулась ему, но, когда он озвучил свои условия, мышцы у нее на лице свело от напряжения.
– Хочешь поехать со мной? Опустись на колени и ублажи меня. – Он смотрел на нее с нескрываемой издевкой, а на губах его играла ядовитая ухмылка.
Ее тело одеревенело от шока. Но она медленно, с грацией кошки опустилась на колени, мысленно запечатывая на семь замков воспоминания о том, как в последний раз стояла на коленях перед Стефаном, а он отвешивал ей тяжелые пощечины и оскорбления.
