Но в одном они настоящие слабаки.
– В чем же?
– В том, что касается чувств. В этом они гораздо слабее женщин. Стоит влюбиться, как мужчины поджимают хвосты словно трусливые псы и даже себе бояться признаться, глупо полагая, что это проявление слабости. Это у нас хватает смелости признать любовь к мужчине, быть верной и преданной ему, даже когда он об этом не знает.
– Зачем вы говорите это мне? – нахмурившись, спросила Адалина.
Бабушка Гретта подняла голову, и ее глаза с мутными радужками, давно утратившими цвет, казалось, засияли лазурным мерцанием.
По спине Адалины прошелся холодок.
– Ты сильная девушка, не каждая способна пронести через года…
– Бабушка Гретта, – оборвала ее Элиза, и оцепеневшая от страха Адалина готова была расцеловать служанку в обе щеки, – вы забыли выпить лекарственную настойку. – Она поднесла прозрачный пузырек.
Сердце грохотало от волнения, порожденного словами бабушки. Адалина быстро расправилась с узлом на нитке и, не обращая внимания на легкое покалывание в боку, стремительно поднялась по лестнице, чтобы ее вновь никто не окликнул.
Она дошла до комнаты Тристана, без стука распахнула дверь и испытала странное чувство, будто на миг оказалась в старом, почти забытом воспоминании.
Тристан стоял перед ней в одних штанах. Его торс был подтянутым и крепким, но без четко выраженных кубиков пресса. На слегка загорелой коже виднелась темная дорожка волос, убегавшая под пояс штанов, а сбоку алел шрам от ножевого ранения. Почти такой же, как у нее, но только с другой стороны.
Адалина скользнула взглядом вверх по крепкой груди и, заметив медальон, помрачнела.
– Тебя не учили стучаться, дорогуша? – Тристан вопросительно склонил голову набок. – Хотя, помнится, ты с детства была не особо тактичной.
– Если ты про тот случай восьмилетней давности, то тогда я стучалась.
– Да, стучалась. – Он выдержал драматичную паузу. – Ногами.
– Детали, которые не стоят внимания. – Адалина переступила порог комнаты и закрыла за собой дверь.
– Чем могу быть обязан?
Восемь лет назад Тристан поторопился надеть рубашку, чтобы не смущать невинного ребенка, а сейчас лишь вальяжно прошел к письменному столу у окна и прислонился к нему поясницей.
Посмотрел на нее с вызовом и насмешкой.
Играл с ней.
Адалина приняла правила игры. Она подошла к нему чуть ли не впритык. От него исходил пьянящий аромат вишни, такой же сладкий и дразнящий, с терпкими нотками. Порочный.
– Я не останусь здесь и поеду с тобой, – сказала она непреклонным тоном.
