И всем видно, как человек, очутившийся в перекрестье огня, бешено крутится, сотрясаемый бьющим в него металлом, как задетая пулей винтовка выскакивает у него из рук, как летят клочья одежды или, может быть, разодранной плоти, как он валится, подобно Кармазанову, на глинистый дерн, но три брата, по-прежнему приближаясь, стреляют стреляют, стреляют; и свернувшееся эмбрионом тело уже не шевелится, и лишь вздрагивает каждый раз, когда в него входит пуля.
Счет во всей этой ситуации идет на секунды.
И когда эти крохотные секундочки потом нарезаются по отдельности: в монографиях, газетных статьях, внешне беспристрастных воспоминаниях, возникает странное, ни с чем не сообразное впечатление, что среди нарезанных частностей упущено главное, что подробности заслоняют другой, какой-то непонятый нами смысл, и что смысл этот был, но в суматохе воспоминаний утрачен, наверное, навсегда.
Никто не может точно сказать, когда Жанна начинает светиться. К сожалению, внимание большинства приковывает трагедия у сарая.
Продолжается она действительно считанные мгновения, но когда мгновения эти из времени переходят в вечность, и глаза всех присутствующих вновь обращается к Жанне, руки, шея, лицо ее уже кажутся сделанными из серебра, и – дрожат и колышатся, словно в чрезмерно терпком растворе. Жаркий голубоватый свет исходит от кожи. Он, возможно, не ярок, но заставляет щуриться и отводить глаза. Жанна будто бы пребывает в сфере переливающегося огня.
А сама голубоватая сфера неуклонно увеличивается в объеме. Те, кто находятся ближе, начинают пятится от нее. Будучи не в силах смотреть, стискивают глаза ладонями. Одежда Жанны тоже начинает светиться. Странные, протаивающие на концах ленты пламени соскакивают с материи. Очертания тела уже практически неразличимы. И в тот самый момент, когда, достигнув накала, свет становится совершенно нестерпимым для глаз, Зайчик, пятившийся до сего мгновения вместе со всеми, неожиданно делает шаг вперед, касается границы огня (по свидетельству очевидцев, ладонь тоже наливается серебром), а потом снова делает шаг и целиком оказывается внутри сферы.
Силуэт его еще различим – некими контрастными очертаниями, но секунду спустя голубоватая сфера, как бы выворачивается наизнанку, сердцевина ее вместе с Жанной стремительно угасает, у присутствующих на мгновение появляется слабая резь под веками; еще секунда – и она потухает совсем.
