Метрах в семидесяти от поликлиники находится приземистый дощатый сарайчик; там, по-видимому, хранятся дрова или какой-нибудь инвентарь осенне-зимнего назначения; пыльное, в напластованиях паутины окошко распахнуто настежь, позже установлено будет, что роковой выстрел раздался как раз оттуда, а пока – брякает тяжелый навесной замок на дверях, нижняя филенка скребет по земле, кажется, расщепляясь, а из сарая, как чертик, выскакивает судорожный пригнувшийся человек и в руках он сжимает пугающего вида винтовку.
Судя по первым шагам, он собирается отступить в сторону станции, но дорога туда перекрыта толпой, которая сыпется к лагерю. Это, по-видимому, настораживает выскочившего человека и, пробороздив землю на каблуках, он стремительно разворачивается в другом направлении. Но и эта дорога, как выясняется, тоже закрыта, потому что отсюда, навстречу ему уже торопится Кармазанов."
"Вероятно, он первый сообразил, откуда стреляли. Он и в самом деле умеет думать быстрее и качественнее других, но как раз это свойство, которое раньше всегда выручало его в критических ситуациях, в данном случае оказывается для него губительным.
Вообще непонятно, на что Кармазанов рассчитывает: оружия у него нет, боевыми приемами он, естественно, не владеет, он и дрался-то, наверное, последний раз в детстве, тем не менее – он бежит с явным намерением вцепиться в противника. Он даже вытягивает вперед скрюченные птичьи пальцы, – очень быстро, своей жутковатой подпрыгивающе-прихрамывающей походкой, точно безумный кузнечик, мечущийся с кочки на кочку; ничего удивительного, что человек из сарая снова пропарывает тяжелыми ботинками землю, – замирает на пару мгновений и вскидывает к груди винтовку.
Он стреляет, не целясь, но Кармазанов как будто напарывается на невидимый штырь; тело его сотрясается, вывернутые жесткие ноги подламываются, он всем телом рушится на травянистую почву и, влекомый инерцией, проезжает по ней еще какое-то расстояние; скрюченные пальцы его скребут дерн и потом замирают.
Так развязывается этот, казалось бы, мертвый узел.
И сразу же протыкают воздух беспорядочные хлопки. Это стреляют братья Степано, к тому моменту опомнившиеся. Они уже растянулись, как бы охватывая человека с винтовкой, и теперь сходятся в фокус, выставив перед собой пистолеты. Движутся они, будто включенные роботы: страшновато похожие, в одинаковых кожаных куртках, с одинаково набыченными стрижеными головами, и в схождении их есть что-то неумолимое.
