Однако советник президента России держится непринужденно: будто такой же энтузиаст, взирает, как Жанна поднимает перед собой растопыренные ладони, как она их стряхивает на тех, кто глазеет на церемонию и как говорит очень тихо, но слышно даже в задних рядах: «Все. Идите!..» Ничего подозрительного в его поведении опять-таки нет. Ритуал завершается, как всегда, самым обыденным действием. Жанна спокойно, палец за пальцем вытирает ладони. Ну что, сигнал к сбору? – спрашивает Зайчик у дяди Паши. Дядя Паша кивает, Зайчик отшагивает, чтобы подать команду.
Жанна возвращает махровое полотенце одному из бойцов. Все вполне мирно, и в этот момент раздается тупой громкий стук. Будто ударили по стене резиновым молоточком. Зрители смятенно вздрагивают. Ох!.. – восклицает кто-то вполголоса.
Со стены, из щелей, разъеденными дождями и ветром, сыпется мусор. С крыши срываются воробьи и паническими зигзагами проносятся над головами. Что это? – одними губами спрашивает побледневший Зайчик.
Еще никто ничего толком не понимает, но дон Степано, старший из братьев Степановых, горбоносый, с хищным оскалом рта, чем-то действительно напоминающий главу сицилийской мафии, уже танцует с черным пистолетом в руках, – озираясь по сторонам и быстро смещаясь, чтоб заслонить собой Жанну. Однако он не успевает этого сделать. Раздается второй громкий стук – уже не тупой, а напротив, какой-то мокрый, с противным чмоканьем. По-прежнему никто ничего толком не понимает: зыбкий воздух, блеск свежей реки, проплешины жесткой травы у выхода из поликлиники, куском желтого масла высовывается из ворот цистерна, и только Жанна делает два шага назад, будто ее толкнули, и вдруг на блузке ее расплываются темные кровяные потеки; ноги у нее подгибаются, она осторожно садится на вытертые ступеньки; опять-таки никто ничего толком не понимает, а Жанна уже опрокидывается с крыльца, как мягкая кукла, и – переворачивается лицом вверх, разгибая руки в локтях, точно хочет еще раз взглянуть на небо, которое ее предало.
Кажется, только тогда до присутствующих доходит трагический смысл случившегося. Часть бойцов опрометью и с криками бросается в сторону лагеря – это лучшее доказательство насколько хрупка связь Жанны с ее последователями – а оставшиеся, среди которых, как нарочно, нет ни одного врача, растерянно топчутся возле неподвижного тела. Никто не может понять, что следует предпринять.
