Распоряжение об отмене опроса, подготовленное для газет, послать не с кем, на пресс-конференцию приходят лишь трое корреспондентов, представляющие киевские издания, запись, сделанную для телевидения, в вечерних новостях не показывают (с трудом найденный главный редактор объясняет это непредумышленным техническим браком, обещает немедленно выслать другую бригаду; разумеется никто с телевидения не является). А когда уже ночью киевский представитель сам приезжает на радио, местная охрана, несмотря на спецназ, просто не пропускает его внутрь здания.
Двери и окна первого этажа закрыты решетками, в электрическом свете видны фигуры охранников, помахивающих дубинками, а на другой стороне проспекта, как вызов, сгрудились шесть канареечных ПМГ, и синеватые их маячки не улучшают настроения киевского чиновника. На прямой штурм радио он все-таки не отваживается, и единственное, чего ему все же удается добиться – это приехать утром и силой пройти в студию новостей.
Однако техник, сидящий за пультом, выходит на минутку и исчезает, а коллега его, доставленный под конвоем, исполняет свои профессиональные обязанности так, что, как выясняется позже, в эфир выходит утиное кряканье."
"Представитель Киева чувствует себя как в шизофреническом наваждении: тени и призраки, вместо людей, обступают его со всех сторон, голос глохнет, а судорожные пальцы хватают воздух. В удручающем бессилии наблюдает он, как прекрасным солнечным утром открываются вопреки всем указам избирательные участки, как гремит музыка из репродукторов, по чьему-то распоряжению включенных по городу, как трепещут на ветру транспаранты с надписями: «Все на выборы!» и как граждане Севастополя дружнее, чем даже эпоху КПСС, семьями и коллективами движутся к пунктам голосования.
Никто, вероятно, не помнит о человеке с чиновничьими глазами. Он забыт, он мираж, он для них просто не существует. Каждые двадцать минут на столе у него взрывается прямой киевский телефон, и начальник администрации президента, отбросив «украиньскую мову», осведомляется: Что, черт возьми, у вас происходит? Почему несмотря на все указания опрос все-таки состоялся? Кто ответит за это и нельзя ли здесь что-либо предпринять? По тону его можно понять, насколько раздражены в Киеве.
Для чиновника, считывающего интонации, это конец карьеры. Такого провала ему никогда не простят.
