И, вероятно, в нем что-то необратимо ломается, потому что когда возникает из пустоты командир киевского спецназа и предлагает силами своих подчиненных изъять из участков урны для голосования – референдум таким образом будет сорван, киевский представитель только безнадежно машет рукой. Он уже больше ни на что и ни на кого не надеется. А когда начальник спецназа, связавшись с Киевом, получает такое распоряжение и рассылает по ближайшим районам пятерки людей, обнаруживается, что опрос – к трем часам дня! – практически завершен, большинство урн вскрыто и результаты голосования зафиксированы в протоколах.
Поздно вечером они уже объявлены по местному радио, и удивляет здесь даже не абсолютное преобладание тех, кто сказал на референдуме «да» (98,8%, как лучшие советские времена), а необыкновенный подъем пришедших этим утром на пункты: тоже 98%, фактически, все взрослое население. Это ошеломляющая победа, и эхо ее уже через сутки разносится по просторам Содружества. У одних эта победа рождает испуг, а у других, которых, наверное, большинство, – надежду и радость.
Правда, пока непонятно, что с этой победой делать. Официальные документы о референдуме посланы – в российский парламент, в ООН, в Совет Европы, но если в Государственной думе России они мгновенно становятся предметом ожесточенных дискуссий, то влиятельные международные организации их полностью игнорируют. Сепаратизм уже давно стал головной болью для многих стран, и Севастополю в этой ситуации надеяться не на что. Ни одно из зарубежных правительств результаты референдума не признает.
Союзников, кроме коммунистов России, у него также нет. К тому же и Киев после первого приступа великодержавных амбиций наконец разобрался, что нынешний референдум («опрос») есть, в сущности, только сотрясение воздуха, никакими серьезными политическими пертурбациями он не грозит, разве что некоторыми уступками в торге между провинциями и столицей. Беспокоиться не о чем, паника была преждевременна. Киевские аналитики рекомендуют здесь вообще ничего не делать: не обращать внимания, не принимать никаких политических или административных мер, выдохнется само, просто потому что в жизни, в конечном счете, выдыхается все, сойдет на нет, рассосется и через месяц-другой вернется в конституционные рамки.
Они, вероятно, правы, давая эти рекомендации. Проходит всего неделя и, кроме крымских газет, о референдуме уже никто не помнит. Средства массовой информации, в России и за рубежом, переключаются на события более важные.
