А вот касательно тебя — потискать без царапин ты ее вряд ли сможешь. Надо искать к ней подход.
— То есть, когда мы переедем в твой дом, мне надо будет опасаться за свое здоровье? — на мой вопрос Глеб… нет, не просто улыбается. Он демонстрирует мне такую улыбку, как будто рекламирует зубную пасту. — И что такого смешного я спросила?!
— Ничего. Просто ты сказала не «если я перееду в твой дом», а «когда мы переедем в твой дом». Что-то нужно продолжать объяснять?
Сказать, что меня взбесило его замечание — ничего не сказать.
Но еще больше меня вывело из себя осознание, что я действительно так сказала. И в ответ мне парировать ему нечем. Сказала. Сама сказала, за язык никто не тянул!
Отвожу взгляд от улыбающегося Бестужева на свои ноги и до меня только сейчас доходит, что ладони Глеба вовсе не на моих коленках. Он не просто задрал подол моей сорочки вверх, он гладит мои бедра и… как я этого не заметила? Черт!
Резко накрываю его ладонь двумя руками и сильно ее сжимаю.
— Не надо меня трогать. Убери руку.
— Сонь, ну может хватит, — подается ко мне ближе. Так близко, что между нашими лицами расстояние буквально несколько сантиметров. Я не знаю, что я сейчас испытываю, но то, что мое сердце грохочет как ненормальное — факт. — Я же не делаю тебе ничего плохого, — шепчет, зарываясь одной рукой в мои волосы. Я уже понятия не имею, что плохо, а что хорошо. Но вот то, что сейчас происходит… это странно. Но еще более странно то, что я закрываю глаза, как только понимаю, что его губы касаются моих…
Глава 27
Меня охватывает очередной волной паники, когда до моего сознания доходит, что сейчас происходит.
Губы Глеба медленно проходятся по моим губам, скользят к уголку рта и возвращаются обратно. Я нахожусь в какой-то прострации, не отталкиваю, но и не отвечаю. Хуже всего, что сейчас мне не противно, а стыдно. Стыдно от того, что я не знаю, что надо делать в ответ. Целоваться… это ведь должно быть заложено в человеке природой, это же не высшая математика. Должно быть просто. Что-то сродни инстинкту.
Вот только на деле — не просто.
Двадцать первый век, в конце концов, столько времени крутиться далеко не в святом бизнесе и не уметь целоваться. Стыдоба. А еще я вдруг четко понимаю, что то, что сейчас пытается делать Глеб — очень похоже на мою единственную и убогую попытку поцеловать Сережу на мое совершеннолетие. Тогда я не задумывалась, как я буду это делать. Ведомая какой-то эйфорией от «взрослости», так же несмело прикасалась к его губам.
