Но я никак не реагирую, даже не чувствую ничего, хотя за движением ее руки слежу. Ничего мужского не отзывается во мне. — Я так рада… Последние месяцы говорили…
— Заткнись. — приказываю я, и она затыкается. Смотрит на меня, так преданно, губы облизывает. Уже не знает, как соблазнить. Все ее телодвижения говорят о доступности и готовности раздвинуть ноги.
Становится даже интересно. Раньше мне нравился в ней синтез ума и шлюховатости, готовая на все и не дура при этом, не создаёт проблем и тело у неё податливое, не спрашивает лишнего.
Господь одарил ее всем, что нужно для соблазнения мужика, шикарными формами. Только грудь силиконовая. А сейчас смотрю на неё и кроме отвращения ничего не чувствую. Просто давалка, кукла безмозглая. Ревнивая еще при этом.
Меня вставляет мелкая пигалица, умудряющая довести меня из-за еды, у которой порой рот не закрывается, может сказать больше, чем думает, и так и липнет в неприятности.
Захар стоит немного позади, от него ничего не укроешь. На непроницаемом лице выступает негодование, даже злость.
Интересно он теперь кому более предан: мне или моей жене? Вон как пыжится, что могу изменить ей.
— Ты лучше расскажи мне, Габи. — делаю глоток виски, задирая рубашку. — Что здесь написано?"
"Она улыбается, достаточно очаровательно, профессионально, растягивает членоприемник.
— Тебе всю молитву прочитать?
— Мне только имя…
— Ааа-лиса? — она не перестаёт улыбаться, хотя глаза начинают бегать. Она знает к чему я клоню, шлюшка.
— прекрасно, а то я так был удивлён.
Испугался, что моя переводчица забыла деванагари. Думаю и зачем она мне теперь? Может отправить ее в Грозный, пусть обслуживает там мужиков. — Габи замирает, но не отрицает. — Так, что рассказывай, для кого так старалась.
— А ты думал будешь меня трахать пять лет, а потом выкинешь, как собаку не нужную, как шлюху? Ты так думал? — Она опирается руками о диван, смотрит мне в глаза и вся эта сексуальность с очарованием пропадают. Остаётся только блядь, плюющаяся ядом.
— Да. — спокойно говорю я. — А ты чего ждала? Что между минетами под столом позову замуж?
— Может и думала.
Я встаю с кресла, отодвигая в сторону бутылку, подхожу к ней и хватаю за темные волосы, встряхивая. Она начинает верещать и я отпускаю ей пощечину, сразу четыре, чтобы закрыла рот, еще Монишу разбудит. Затыкается, рожа пульсирует, наверное.
— От темы не отходи, блядь. На кого работала? — для убедительности даю еще одну пощечину. Но ей хоть бы что.
