Мониша же стала приобретать розовый цвет под моим пристальным взглядом, подтягивая к себе брошенную футболку. Выпрямилась неестественно прямо.
— Ты все? — робкий голосочек у цыплёночка, а еще обиженный.
— Ты поела? — знаю, что нет, вижу как отвела взгляд, а позади стоит поднос с оставшейся едой. Сажусь на кровать, забирая у неё футболку. Пусть так ходит, нравится на неё смотреть. На круглые бедрышки в родинках, на ложбинку у ключицы.
Все тело сразу покрывается забавными мурашками.
— Я не хочу есть. — отвечает она.
Дитё. Все тот же маленький птенчик, что и на детской площадке. Еще воспитывать нужно. Поддеваю пальцем трусы, оттягиваю в сторону, она верещит возмущённо, отодвигается, чем натягивает их еще сильнее. Приоткрывается заветное местечко с темными, аккуратно подстриженными волосами. Дергаю, оставляю без них. Алиса прижимает ладошку к сокровенному месту, краснея еще больше.
— Не заставляй меня впихивать в тебя еду насильно.
Алиса пытается отобрать у меня футболку, чтобы одеться, но я перехватываю ее руки и шлепаю по голому заду.
Достаточно сильно для убедительности, чтобы осознала, что не шучу."
"— Ешь. — сама знает, что ей нужно нормально питаться и набираться сил, а зачем-то ерепенится. Глупый ребёнок. Смотрю на неё и ощущаю себя педофилом, какая же мелкая она. Без косметики еле до шестнадцати дотягивает, даже большая грудь, которая сейчас к моему сожалению, похудела слегка, не прибавляет ей годиков. Но несмотря на наивное лицо фигура женственная и до одури соблазнительная.
Мониша пыхтит, прикидывает в голове варианты, и продолжая забавно прикрываться руками, садится на стул, берет вилку и со злобой втыкает ее в мясо.
Устраивает целый цирк, столько театра в обычном приеме пищи.
Смеюсь.
— Ешь нормально, если будешь ерничать, то свяжу и буду кормить с ложечки, не захочешь жевать, то сам разжую и накормлю разжёванным. Не уверен, что тебе понравится.
Алиса демонстративно клацает челюстями. Подхожу к цыплёночку, наклоняюсь, заглядывая ей в глаза, припадаю к этим пухлым вареникам и целую, выкрадывая у неё изо рта кусок и дожевываю его за неё.
Ее глаза округляются, и она замирает.
— Я не шучу.
Боится меня, правильно делает. Должна слушаться.
Я терпеливо дожидаюсь, когда она доест, уже без театральных выпадов, но молча и гневно зыркая. Ничего, ночью приласкаю, отойдёт, станет податливой и мягкой. Не розгами пытаю. Она всегда сначала трахает мне мозг, потом слушается. Лучше бы сразу со второго начинала.
— Иди мыться и спать. — приказываю я.
