На ней была синяя рабочая спецовка, натянутая на что-то вроде длинного пальто, на ногах – грубые солдатские ботинки. Мне хотелось ее обнять, но я не посмела: почему-то я испугалась, что она рассыплется прямо у меня в руках. Она сама подошла ко мне и крепко обняла. От ее влажной одежды исходил тошнотворный запах жира.
– Пошли, отойдем, – сказала она и крикнула напарнику: – Я на пару минут! – и отвела меня в уголок. – Как ты меня нашла?
– Да вот нашла.
– Как же тебя пропустили?
– Я сказала, что я к тебе и что я подруга Бруно.
– Молодец! Пусть теперь думают, что я сосу хозяйскому сыну, хоть ненадолго отцепятся.
– Что ты такое говоришь?
– Так тут принято.
– На фабрике?
– Везде. Ты получила диплом?
– Да. Но со мной случилось невероятное! Лила! Я написала повесть, и в апреле выйдет книга.
Лицо у нее было какого-то сероватого оттенка, как будто из нее откачали всю кровь, но все же она покраснела. Я увидела, как краска заливает ей шею, щеки и поднимается к глазам, которые она сощурила, словно боялась, как бы не вспыхнули зрачки.
Она взяла меня за руку и поцеловала ее сначала с тыльной, а потом с внутренней стороны.
– Как я рада за тебя, – прошептала она.
Меня поразил не столько ее жест, сколько ее руки – опухшие, исцарапанные, в засохших болячках. На большом пальце левой руки был свежий, но уже успевший воспалиться порез. Что же у нее под повязкой на правой, подумала я.
– Что у тебя с рукой? – спросила я.
Она отшатнулась от меня и спрятала руки в карманы.
– Ничего.
Когда разделываешь мясо, вечно по пальцу попадешь.
– Ты разделываешь мясо?
– Куда поставят, то и делаю.
– Расскажи Бруно.
– Бруно то еще дерьмо. Он появляется здесь с одной целью: затащить кого-нибудь в термический цех и оттрахать.
– Лила!
– Это правда.
– Тебе здесь плохо?
– Мне отлично. Тут доплачивают по десять лир в час за то, что работаешь в холоде.
– Эй, Черулло, две минуты прошли, – окликнул ее напарник.
– Иду, – ответила Лила.
– Синьора Оливьеро умерла, – тихо сказала я.
Лила пожала плечами.
– Она давно болела, все к тому шло.
Заметив, что напарник Лилы нетерпеливо топчется возле тележки, я выпалила:
– Она прислала мне «Голубую фею».
– Что еще за «Голубая фея»?
Я смотрела на нее, не в силах поверить, что она действительно не помнит, о чем речь, но ее недоумение казалось вполне искренним.
– Рассказ, который ты написала в десять лет.
– Рассказ?
– Книгу. Мы называли его книгой.
Лила поджала губы и покачала головой.
