Она нервничала, потому что ей надо было возвращаться к работе, но при мне продолжала делать вид, что ей на все плевать. Мне было пора убираться.
– Да уж, давно все это было, – сказала она и поежилась.
– У тебя что, температура?
– Нет, все в порядке.
Я порылась в сумке и протянула ей листки. Она их взяла. Я поняла, что она их узнала, но лицо ее осталось бесстрастным.
– Я была самонадеянной дурочкой, – пробормотала она.
Я поспешила заверить ее, что она ошибается.
– Это прекрасный рассказ! – воскликнула я. – Я перечитала его и поняла, что он никогда не выходил у меня из головы.
Из него и родилась моя книга.
– Из этой фигни? – Она громко рассмеялась. – Тогда твой издатель просто чокнутый.
– Черулло, я тебя жду! – крикнул напарник.
– Достал уже, – прошипела Лила."
"Она сунула листки в карман и подхватила меня под руку. Мы направились к выходу. Я думала о том, как наряжалась, собираясь к ней, и с какими трудами до нее добиралась. Я воображала, что мы будем делиться воспоминаниями и, утирая слезы, делать друг другу признания.
Вместо этого мы пробирались через грязный цех, на Лиле было толстое пальто, провонявшее жиром, а я изображала из себя девочку из хорошей семьи. Я сказала, что ее Ринуччо – просто прелесть, такой умненький, а заодно похвалила ее соседку и спросила, как поживает Энцо. Ей было приятно, что я похвалила ее сына; она согласилась, что с соседкой ей повезло, но, когда я упомянула имя Энцо, ее лицо осветилось.
– Он добрый и щедрый, – сказала она. – Он ничего не боится.
По ночам занимается. Он столько всего знает!
Я никогда не слышала, чтобы она о ком-нибудь говорила с таким воодушевлением.
– И чем же он занимается?
– Математикой.
– Энцо?
– Да. Он как-то прочитал книгу о компьютерах, а может, рекламу где увидел, не знаю, но он на них прямо помешался. Он говорит, что компьютер – совсем не то, что показывают в кино. Это не просто цветные лампочки, которые мигают и издают дурацкие звуки. Это в первую очередь язык.
– Язык?
Она посмотрела на меня хорошо знакомым снисходительным взглядом.
– Не тот язык, каким пишут романы, – уточнила она, и в тоне, каким она произнесла слово «романы», мне явственно послышалась издевка. – Это язык программирования. Его-то Энцо и изучает, по вечерам, после того как Ринуччо уснет.
Губы ее потрескались, лицо было измученным, но в голосе звучала такая гордость, что я поняла: этими неведомыми компьютерами увлечен не только Энцо.
– А ты что в это время делаешь?
– Сижу с ним.
