Привычка воспринимать мировые проблемы как касающиеся тебя лично и интересные не потому, что по ним надо сдать экзамен на хорошую оценку? Какая-то манера рассуждения, несводимая к желанию самоутвердиться и выходящая за рамки личной борьбы за существование? Мариароза была мила и дружелюбна, как и ее отец; они говорили спокойно, не повышая голоса и не впадая в раж, как когда-то сын профессора Галиани Армандо или Нино; тем не менее политические термины, всегда казавшиеся мне холодными и далекими от реальной жизни, у них наполнялись живым теплом.
Слово за слово, они перешли к бомбардировкам Северного Вьетнама, студенческим протестам в разных городах и странах и многочисленным очагам антиимпериалистической борьбы в Латинской Америке и Африке. На мой взгляд, дочь разбиралась в этих вопросах даже лучше отца. Мариароза знала невероятно много! Она говорила так, словно получала информацию из первых рук, так что в какой-то момент Айрота с иронией покосился на жену, и Аделе сказала дочери:
– Ты единственная еще не выбрала себе десерт.
– Я буду шоколадный торт, – ответила та с милой улыбкой.
Я смотрела на нее с восхищением. Она водила машину, жила в Милане, преподавала в университете и спорила с отцом, не скатываясь к грубости. А я? Я боялась лишний раз раскрыть рот, но в то же время стыдилась своего молчания. Не в силах сдержаться, я с пафосом заявила:
– После Хиросимы и Нагасаки американцев следовало бы судить за преступления против человечности.
Все замолчали и посмотрели на меня. «Браво!» – воскликнула Мариароза и протянула мне руку.
Я пожала ее и почувствовала себя уверенней, во мне забурлили слова, оставшиеся в памяти с давних времен. Я говорила о планировании и рационализации, пропасти социал-демократии, неокапитализме, структурализме, революции, Африке, Азии, начальной школе, сговоре между полицией и городскими властями, фашистской гнили, поразившей все винтики государственной машины… Моя речь была путаной, а дыхание сбивчивым. Сердце у меня колотилось, и я уже не понимала, кто я и где нахожусь.
Тем не менее я почувствовала их немое одобрение и порадовалась, что решила выступить; у меня было ощущение, что я произвела хорошее впечатление. Еще мне понравилось, что никто из членов этой дружной семьи не расспрашивал меня, откуда я родом и чем занимаются мои родители, как это обычно случалось. Их интересовала только я, я, я!
Я осталась с ними и после обеда. Вечером, прежде чем отправиться на ужин, мы пошли гулять по городу.
