Прослеживает все эмоциональные реакции и делает какие-то свои выводы.
— Для начала мне нужно попасть к гинекологу, — выдаю первую разумную мысль.
Желание рыдать и биться в конвульсиях отступает. На смену ему приходят благоразумие и практичность. А дальше что? Не хочу об этом сейчас думать.
— Ты же не собираешься от него избавляться? — спрашивает Тихомиров все еще осторожно, но вместе с тем с более явной угрозой. — Как насчет сердца, которое уже бьется? — припоминает мои же слова. — Я не позволю, Полина.
Я и сама никогда не смогла бы… Но его слова и давление меня крайне сильно задевают.
Окончательно из себя выхожу.
— Ты не можешь делать меня беременной каждый раз, когда тебе этого захочется!
— Согласен, — на мгновение отводит взгляд. Потом и вовсе… Отворачивается. Вижу, как резко вздымаются мощные плечи, но понять, с какими эмоциями пытается справиться Тимур, не могу. Оборачивается обратно достаточно быстро и выглядит вполне уравновешенно. — Признаю свою вину и предлагаю действовать по ситуации.
— Как именно?
Прижимая к губам свой огромный кулак, Тихомиров снова скашивает взгляд куда-то в сторону.
Глубоко вдыхает. Убирает руку. Смотрит на меня и, наконец, выдает на выдохе:
— Выйдешь за меня?
41
Тихомиров
Она так долго молчит. Бесконечно. Ни с чем не сравнимо. С каждой чертовой секундой ожидания мое нутро, мать вашу, разбивает дрожь. А это в любом случае дикость, когда трясет такую мышечную массу. Раньше думал, что я из стали. Ни хрена. Загребает так, что все тело слабеет, и в глазах темнеет.
Нокаут, я помню.
Ни с чем другим опыта сравнить нет.
Хочу подойти к ней и прикоснуться, но в это мгновение на подобное попросту не решаюсь. Смотрю и пытаюсь уложить внутри себя полученную информацию — Полина беременна. Сейчас. Она беременна в эту секунду. Внутри нее мой ребенок. Еще один мой ребенок.
Разве это не должно нас связать? Разве это не делает ее моей? Безгранично.
Один ребенок — крыша. Два — уже стены. И пусть начали не с того, фундамент за нами.
— Это предложение? — переспрашивает.
— Ты хочешь заключить брак?
— Очевидно, что хочу.
Птичка вздрагивает и даже пятится. А я вынуждаю себя замолчать и дать ей переварить не только сказанное, но и возникшие следом за моими словами эмоции. Все еще сохраняю неподвижность. Даже когда Полина на мгновение отворачивается, скрывая от меня свое лицо.
— Если это из-за новой беременности… — начинает она и сама себя обрывает. — Боже, как глупо все это звучит! — то ли смеется, то ли всхлипывает.
