— Что сделал? Что случилось?
Я бы и хотела сказать, только как это выговорить? Едва слышу эти вопросы, понимаю, что силы возмущаться теряю. Остается лишь желание расплакаться. Что я и делаю. Роняю голову Тимуру на плечо и разряжаюсь слезами. Потому что я не знаю, как мне дальше жить.
— Птичка, — доносится до меня приглушенный и какой-то потерянный голос Медведя. — Твою мать… Что происходит? — матерится, но по интонациям на ругань это меньше всего походит.
Чувствую, как его ладонь зарывается мне по волосы и слегка сжимает затылок.
Он прижимает меня к себе, а я упорно теснюсь еще ближе. Будто этот контакт позволит мне просочиться сквозь его кожу и забраться внутрь его сильного тела. Навсегда остаться там, потому что я сама ничего решать не хочу.
— Я больше не справлюсь… — голошу я. — Еще раз не смогу… Не смогу…
— С чем не справишься? — допытывается Тимур, но я лишь в отчаянии мотаю головой. — Полина? Скажи мне, что случилось?
— Ты виноват… Ты… — доходит до икоты.
— В чем? Птичка? В чем я виноват? — отодвигается, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Прекрати эту истерику. Нормально скажи!
Судя по голосу, и Медведя раскачивает не на шутку. Мне же сейчас вот вообще не нужны еще и чужие эмоции. Своими захлебываюсь.
— У меня три положительных теста! — выкрикиваю лишь для того, чтобы закончить этот мучительный разговор.
Тихомиров застывает, а я, пользуясь его замешательством, заставляю себя освободиться от его рук.
Убегаю, прекрасно понимая, что он останется голодным. Но я попросту не способна совладать с собой.
Все попытки проваливаются. Хочу закрыться в спальне и дать волю своим переживаниям. Только Тимур не позволяет мне этого сделать. Входит практически следом.
Оборачиваюсь машинально.
Оба замираем. Смотрим друг другу в глаза, не заботясь о том, какие эмоции выдаем.
Не знаю, чем Тихомиров думал во время нашей первой близости, но сейчас он выглядит еще более ошарашенным, чем я.
— Значит, ты беременна?
Переводит взгляд на мой живот, будто он, черт возьми, уже может служить подтверждением.
— Из-за этого расстроена?"
"— Конечно, расстроена, — выдыхаю с дрожью и звенящими нотками. — Как я могу не расстраиваться?
Тимур, не сводя с меня взгляда, совершает резкий и глубокий вдох, при котором грудная клетка визуально расширяется и на миг застывает в этом увеличенном состоянии.
— Что думаешь делать? — спрашивает на выдохе.
А мне вдруг кажется, что этот вопрос с подвохом. По крайней мере, лицо мое он из поля зрения ни на секунду не выпускает.
