Я тут вам передачку от сестры вашей принес.
В окошечко протянулась рука с зажатым в нее довольно объемным узелком. Николай быстро метнулся к двери и, схватив узелок, передал его Федору.
— Ринат, это ты? Как ты здесь оказался, ты же в оперчасти должен быть? — Николай был удивлен самим фактом того, что кто-то принес им передачу."
"— А мы с Левой Ковалевым специально проштрафились, вот нас сюда до особого распоряжения в наказание и отправили за задержанными следить, — хохотнул стоящий за дверью. — Лева завтра будет дежурить, так что новую передачку он пронесет.
— Ну спасибо тебе, Ринат, — растрогался Николай, — и за передачу, и за то, что веришь мне.
— Да не за что, товарищ старший лейтенант. Все наши верят, что вы и Федор Тимофеевич невиновны. Есть несколько подхалимов зиминских, которые ему в рот заглядывают, так тех мы в наши дела не посвящаем. Написали мы письмо в Управление в Уфу, чтобы разобрались в вашем деле по справедливости. Все подписались, никто не отказался. На днях туда верный человек поедет, вот с ним и передадим, чтобы на почте не перехватили.
— А что с Татьяной? Где она? — Судьба сестры волновала Николая больше, чем своя.
— Мы ее пока у моей родственницы, Алии Гарифуллиной спрятали. Там пятеро дочерей, так что и не заметно, что одна прибавилась. Зимин приказал ее разыскать и к нему доставить. Ну мы и ищем. Ищем, ищем, да все найти не можем. Видимо, так и не найдем… — Ринат чуть слышно засмеялся. — Ваша сестра еще велела передать, что часы, вы знаете, какие, в надежном месте.
Сказала, что без этого вы мне не поверите. И еще. Как ваш гость очнется, то пусть и дальше лежит и виду не подает, что в себя пришел. Зимин его насмерть забьет. Документы на вас он никакие не оформлял, так что вас вроде как тут и нет, на свободе вы и никто вас не арестовывал. А сейчас держите пайку и кушайте. Здесь на троих вам щец наваристых и каша.
— Ты б, мил человек, табачку принес, — взмолился Федор, который страдал без курева.
— Нельзя, Федор Тимофеевич, — проникновенно сказал Ринат.
— Не дай Аллах, этот шайтан Зимин унюхает запах табака, и всем тогда плохо будет. Все дело можем загубить.
— Эх, — горестно вздохнул Федор, — ладно уж, потерплю.
В узелке оказался большой пирог с рыбой и круг жареной колбасы. Ничего вкуснее в своей жизни я не ел. После сытного обеда я почувствовал прилив сил: молодой организм восстанавливался быстро.
Мое истинное состояние удалось продержать в тайне еще пять дней.
