Отвечай на чертовы звонки. Не садись на гребанный мотоцикл.
— Ты… не можешь. Ты не мой отец.
— Нет, но я твой муж.
— Только на бумаге, помнишь? Без прикосновений, помнишь? Все будет кончено, когда мне исполнится двадцать один год. Ты помнишь про это? Потому что я да. И этот брак ничего не значит.
У него тик в челюсти. Он маленький и едва заметный, но я замечаю это, потому что замечаю в нем все. Это моя единственная суперспособность.
— Это ничего не значит, да? — он вытягивает слова, говоря медленно, но это выглядит прямо угрожающе.
— Да, ничего.
— Поэтому ты задрала юбку и запрыгнула на байк к этому мальчишке? Потому что это ничего не значит?
— Крис не мальчишка, понятно? И он может ездить на этом Харлее так хорошо, как никто другой. Кстати, именно так он называется — Харлей, а не какой-нибудь обычный байк.
— И почему ты села на этот необычный байк?
Я скрещиваю руки на груди.
— Не твое дело.
— Следи за своим долбанным языком. Не занимай оборонительную позицию передо мной, иначе я обещаю, что все закончится не очень хорошо — для тебя, а не для меня.
Так что отбрось подобное отношение и свои гребаные руки.
Я не хочу, действительно не хочу, но мои руки, кажется, имеют собственное мнение, поскольку они безвольно падают по бокам."
"— Я не понимаю, почему тебе должно быть дело до того, кто меня подвозит или с кем я провожу время.
— Он твой парень?
Вопрос застает меня врасплох, или его тон. Он спокойный, но с глубоким тембром, от которого пальцы ног скручиваются в белых кроссовках.
— А что, если да? — я изображаю безразличие.
— Ответь на вопрос. Он твой парень?
— Мне нельзя иметь парня? Знаешь, мне двадцать, а это значит, что у меня есть увлечения, парни, потребности и желания. Это означает, что я езжу на мотоцикле и делаю все, что хочу.
— Какие потребности?
— Что?
— Ты сказала, что у тебя есть увлечения, парни и потребности. Какого рода потребности?
Дерьмо. Конечно, он сосредоточился на этой части из всего мною сказанного. Я должна отступить, притвориться, что это ничего не значит, но я чувствую сильную решимость.
Что все закончится очень плохо.
Может быть, потом будет еще хуже, но мне все равно. Иногда боль того стоит.
— Сексуальные, — шепчу я хриплым голосом, который меня удивляет.
По-видимому, это удивляет и Нейта, или, может, мои слова, потому что он подходит так близко, что становится тесно, и кажется, будто он вот-вот вспыхнет или что-то в этом роде.
Даже его голос такой же напряженный, как и все остальное в нём.
