Я из тех, кому не следует давать слишком много свободного времени, потому что все это будет потрачено на чрезмерные размышления, пока я не сойду с ума.
К тому времени, как Крис отвозит меня домой, становится уже поздно. Несколькими движениями я оттягиваю юбку-карандаш до бедер. Мне пришлось приподнять её, прикрываясь сумками, чтобы я могла ехать с ним на байке. Судя по всему, юбки-карандаш и мотоциклы — не лучшие друзья.
Мои волосы враждуют со шлемом, потому что они застревают в нем. В третий раз за сегодня.
— Глупые волосы, — я стону, пытаясь распутать их, не вырывая с корнем.
Крис хихикает и соскальзывает с мотоцикла, чтобы взять на себя эту задачу. Он мягче меня и умудряется снять шлем, не выдергивая мои волосы.
— Ты должна быть терпеливой, Гвен.
— Разве это не скучное слово?
Он качает головой, приглаживая мои волосы.
— Спасибо, Крис. За все.
Он обнимает меня.
— Я понял тебя.
Я обнимаю его в ответ.
— Теперь я чувствую, что использую тебя.
— Я тот, кто использует тебя, чтобы ты дала мне постоянную работу, когда будешь владелицей W&S.
"
"Я отталкиваюсь, смеясь.
— Им повезет, что у них есть ты.
— Ловлю тебя на слове, — он взъерошивает мои волосы перед тем, как сесть на байк. Звук ревущего двигателя эхом разносится в воздухе, когда он уходит, а я остаюсь на месте, махая рукой, пока он не исчезнет из виду.
Затем на цыпочках иду к входу, потому что папа надает мне по заднице за опоздание и катание на мотоцикле.
Мои плечи сгибаются, когда я открываю входную дверь.
Правильно. Папы больше нет. Думаю, я все еще отрицаю это, потому что каждый день просыпаюсь с мыслью, что найду его на кухне или что он будет стучать в мою дверь, говоря, что я опаздываю в школу.
В моем сознании папа все еще здесь. Он вернется, потому что так делают папы. Они остаются.
Они не уходят, как мамы.
Мой отец не бросит меня, как она.
— Который сейчас час?
Я подпрыгиваю, позволяя пакетам выпасть из моих рук и удариться о пол с громким стуком.
В холле темно, если не считать садовых огней, пробивающихся через окна. Но некоторые из них замаскированы высокой широкой фигурой, которая стоит там, блокируя мягкие оттенки, убивая их и превращая в тень.
Я не могу ясно видеть черты его лица, но чувствую в них резкость. Она висит в воздухе и стреляет воображаемыми кинжалами мне в грудь.
— Я спросил, который час, Гвинет?
Моя спина дергается от холодного тембра его голоса и властного авторитета в нем.
