Он всегда был решительным, суровым, но впервые это прозвучало так рассерженно, что подтолкнуло меня начать разговор.
— Думаю, одиннадцать.
— Ты так думаешь? Это самый лучший ответ, который можешь придумать после того, как исчезла, не брала трубку и вернулась, сидя на чьем-то чертовом мотоцикле?
— Ты звонил мне? — я залезаю в сумку, которая находится посреди всех покупок, и роюсь в ней, пока не нахожу свой телефон.
Конечно, от Нейта три пропущенных звонка.
— Он был в беззвучном режиме, — медленно говорю я, и это звучит как неубедительное оправдание.
— Что я сказал на счет того, чтобы ты поднимала трубку, когда тебе звонят?
— Я работала и забыла снова включить…
— Ответь на этот долбанный вопрос, Гвинет.
Сила его гнева врезается прямо в меня, превращая все в хаос.
Знаете что? К черту его.
Он не может так со мной разговаривать после того, как причинил боль. Что такого в том, что я захотела забыть о нем на несколько часов, проведя время с другом? Почему он пытается заставить меня чувствовать себя виноватой из-за этого?
Поднимаю подбородок.
— Ты не можешь говорить мне, что делать, ясно? Я могу не отвечать на телефонные звонки, ездить на мотоциклах и возвращаться поздно, и ты ничего не скажешь на это. Ты не мой отец, Нейт!
Тишина, которая наступает между нами, оглушительна, и это заставляет меня услышать звук собственного дыхания, пульсацию в шее и грохот в груди.
Пауза тянется так долго, что я не думаю, что она когда-нибудь закончится. Или, может быть, я просто воображаю что-то, и это произошло всего за несколько секунд.
Нейт приближается ко мне, его шаги звучат уверенно и сильно, я почти слышу, как они растаптывают что-то внутри меня. Не осознанно делаю шаг назад, мои кроссовки не скользят по полу, потому что, черт возьми, как я могу быть так напугана и взволнована одновременно?
Я думаю, что страх побеждает, потому что тени на его лице множатся с каждой секундой.
Я визжу, когда моя спина ударяется обо что-то. Это всего лишь стена, но я так взволнована, что втягиваю воздух через ноздри, отчего вдыхаю его пряный, древесный запах.
Он близко.
Так близко, что мне приходится смотреть в его карающие темные глаза.
— Ч-что ты делаешь? — я не хочу заикаться или говорить таким легким голосом, правда, не хочу, но он словно украл что-то у меня.
Потому что он вор. Все, что он делает, это ворует у меня многие вещи.
Во-первых, мое уважение.
Девичьи мечты.
А теперь он идет за моим телом.
— Отныне я скажу это.
— Что?
— Комендантский час.
