Я должен черт возьми жалеть и каяться каждому богу на планете за то, что трахнул дочь моего лучшего друга и мне это понравилось. И думаю о том, чтобы повторить это. Что я рехнулся, и обожаю тот факт, что я ее первый.
Но я не чувствую за все это вину.
Потому что я больной ублюдок и не извиняюсь за это.
Какой смысл признаваться, если вы не прекращаете действовать? И нет, я точно не собираюсь останавливаться.
Не сейчас, когда я почувствовал ее вкус.
Не сейчас, когда она официально моя.
Блядь. Мне нужно положить конец этим гребаным мыслям, потому что мой член упирается в ткань штанов с необходимостью действовать в соответствии с ними.
Я начинаю убирать руку, но она ловит ее своей и мягко кладет себе под щеку, как будто я новая подушка.
Раньше я отстранился бы и пошел в свою комнату, и попытался бы справиться с собственными проблемами со сном, но не в этот раз.
На этот раз я лежу на боку лицом к ней, глядя на ее мягкие черты лица с мечтательным выражением на нем. Затем мои руки касаются этого лица, и я убираю ее волосы за ухо.
— Не уходи… — бормочет она, вероятно, думая об отце или, может быть, о матери.
Но я говорю:
— Я никуда не уйду, малышка.
* * *
Я просыпаюсь от боли.
Мой член. Это чертовски тяжело и мучительно.
Я глубоко стону и открываю глаза. Обычно я сплю голым, потому что любое трение об одежду вызывает гребанный дискомфорт.
Я собираюсь наклониться и поправить его, когда мой взгляд встречается с очаровательными глазами-хамелеонами. Они такие яркие и блестящие, как будто зелень погубила все остальные цвета.
— Ты спал здесь, — выпаливает она, как будто ждала, когда я проснусь, чтобы могла произнести эти слова.
Блядь. Я здесь спал, а уже раннее утро. Обычно я не сплю так крепко. Я вообще не сплю, если сначала не истощу свое тело в спортзале.
Но я сделал это. Прошлой ночью. Даже в одежде.
— У меня не было выбора. Ты держала мою руку в заложниках, — я киваю в сторону ладони, которая все еще находится под ее щекой, и к тому, как она сжимает мое запястье.
— Мне все равно. Это все еще имеет значение, — она приближается к ней на дюйм, и я стону, когда ее бедро касается моей бушующей эрекции.
Она смотрит вниз, ее глаза расширяются.
— Это выглядит болезненно.
— Чья это вина?
Она садится, и простыня спадает, обнажая ее грудь, и я автоматически смотрю на нее. Мне нравится, что ей комфортно быть обнаженной рядом со мной. Она даже не пытается больше от меня прятаться.
— Моя?
— Да.
