Но все эти мысли пропали, когда она обняла меня ногами и начала двигаться, как будто она ждала этого момента столько же, сколько и я.
Способность здраво мысли исчезла, точка.
Мне следовало этого ожидать. Мне действительно следовало, черт возьми, этого ожидать.
Я оставляю Гвинет на её кровати принцессы, с муслиновыми шторами и пушистыми подушками, и иду в ванную, чтобы вымыть свой член.
Он покрыт остатками моей спермы и ее крови. И я не могу перестать смотреть на это. На доказательство того, что она принадлежит мне.
На доказательство того, что она не выбрала никого. Только меня.
Меня охватывает волна ослепляющей одержимости. Сильнее, чем в другие времена, и чертовски яростно, потому что это нравится испорченной части меня.
К черту все. Мне это не просто нравится, мой член напрягается при воспоминании о том, как он проник в неё, когда она произнесла эти слова. Что не хотела никому её отдавать.
Никому, кроме меня.
Я медленно качаю головой и вытираю всю длину мокрым полотенцем, подавляя желание снова кончить, при воспоминании о том, какой тугой она была.
Кто я, черт возьми? Подросток?
Какого черта я думаю о сексе сразу после того, как он у меня только что был?
Обычно я этого не делаю. Для меня достаточно один раз кончить и всё. Ни больше ни меньше. Я убеждаюсь, что женщины тоже об этом знают, чтобы они ничего не ожидали после ночи секса и оргазмов.
Также обычно я редко довольствуюсь только оральным сексом. Мне нужно получить максимум от всего процесса.
Секс. Однако часть меня сопротивлялась делать это с Гвинет в течении больше десяти дней. Я мучил себя и свой член в бесполезной попытке убрать ее со своего гребаного радара.
Но с каждым ее словом, с каждым оргазмом и с каждым гребаным сексуальным звуком моя решимость рушилась. Последней каплей было увидеть ее на этом необычном байке с этим ублюдком Кристофом и знать, что она была с ним наедине.
Так что мне пришлось заявить о своих правах самым простым, животным образом, насколько это возможно.
Даже сейчас я до сих пор не знаю, что на меня нашло.
Я не такой.
Я не трахаюсь у стены, не трахаю девственниц, и, черт возьми, не трахаюсь без презерватива.
Гвинет разрушила все мои правила. Она запутывает мою логику, и я должен прекратить это. Я, блять, должен. Но сейчас это последнее, о чем я думаю.
Я одеваюсь и беру несколько полотенце, смачиваю их теплой водой и возвращаюсь в ее комнату.
