Он подошёл ближе, и воздух между нами, казалось, загустел, стал тяжёлым, как мёд, который не прольётся, если его не зачерпнуть ложкой.
— Может быть, — продолжил он, не сводя с меня взгляда, — когда ты захочешь этого сама, я всё равно не трону тебя. Даже если ты попросишь."
"Его слова были ядом, медленно растекавшимся по моим венам. Что он имеет в виду? Я никогда не попрошу. Я покачала головой, как будто хотела вытряхнуть эти мысли. Но они застряли в моей голове, как жгучие иглы, напоминая, что этот человек мог вызывать у меня не только страх, но и что-то другое, более тёмное.
— Я никогда не попрошу, — прошептала я, но голос сорвался. Я не была уверена в этом, и это испугало меня ещё больше.
Ахмад сделал ещё один шаг вперёд, и его тёмные глаза сверкали и продолжали обжигать. Он был опасен, как хищник, наблюдающий за своей добычей. Но я не была его добычей, правда? Я не могла быть.
— Почему ты так думаешь, Вика? — произнёс он тихо, его слова словно проникали под кожу, как капли горячего воска.
— Почему ты думаешь, что я мог бы причинить тебе боль?
Он подошёл ещё ближе, его тёплое дыхание коснулось моей кожи, и я почувствовала, как моё тело напряглось. Он был так близко, что я могла чувствовать его запах — смесь мускуса и чего-то пряного, почти животного. Это было слишком интимно, слишком близко. Слишком.
— Потому что ты... — я попыталась выдавить хоть что-то, хоть какое-то объяснение, но слова застряли в горле. Он стоял так близко, что я могла видеть каждую деталь его лица: тёмные ресницы, острые скулы, следы старых шрамов на щеке, которые добавляли ему дикого обаяния, как раны жестокой бойни, оставшиеся на воине.
Он был слишком красивым, даже со всеми этими несовершенствами, и эта мысль пугала меня. Пугало, что уже сегодня я думаю о том, какой он красивый…Ведь я считала его чудовищным несколько дней назад.
Ахмад наклонился чуть ближе, его пальцы едва коснулись моей щеки, как бабочка, касается крыльями цветка. Я вздрогнула от этого прикосновения, моё тело напряглось.
Это был не страх, нет, что-то другое, более странное. Какой-то зов, которому я не хотела поддаваться.
— Ты дрожишь, — сказал он, его голос стал мягче, как будто он действительно заботился обо мне. — Боишься меня?
— Да, — выдавила я наконец. — Я боюсь тебя.
Ахмад не отступил, не засмеялся, не стал говорить что-то, чтобы опровергнуть мой страх. Он лишь слегка наклонил голову и посмотрел на меня ещё более пристально, словно изучая.
