Она унизилась, пошла к дочери, которая за все это время ни разу не соизволила позвонить, настроилась привести ее домой как заблудшую овечку… И что же? Вместо того чтобы припасть к матери и расплакаться, Ирка заявляет ей, что останется! Стоит перед ней, сама на себя не похожая, – морда бледная, глаза темные, – и упрямится.
Валентину охватила злость, тем более сильная, что она отлично представляла себе последствия невозвращения Ирки. По дому и так ходят слухи, а одна из соседок, грубая старуха, при встрече прямо спросила Валентину, куда пропала ее дочь.
Куда-куда… Не их дело! Валька врала, что Ирка поехала погостить к родственнику, но вранье это работало до поры до времени – всем понятно, что по году у родственников, даже самых любимых, не гостят.
Конечно, на сплетни можно было бы наплевать… Но Валентина относилась к людям, которые принимают мнение окружающих близко к сердцу. К тому же после побега Ирки ей пришлось взвалить на себя домашние дела, а Валя чистосердечно полагала, что это неправильно: негоже ей, работающей женщине, ползать по дому с тряпкой при наличии почти взрослой дочери.
Был у нее и еще один тайный расчет. После расставания с Владимиром у Валентины начались не самые лучшие времена. Денег не хватало. Доходы дочери могли стать палочкой-выручалочкой, а по слухам, Ирка зарабатывала неплохо. Правда, Валя не знала, как именно, но ее это не слишком интересовало.
– Пойдем! – Она ухватила Ирку под локоть. Черт с ними, с вещами, потом сама приедет и заберет их.
Но девушка, к изумлению Вали, вырвалась:
– Мама, я не пойду!
Валентина уставилась на нее, не веря своим глазам.
Но Ирка вскинула подбородок, крепко сжала губы, и стало ясно, что утащить ее от Гройса будет невозможно – ни уговорами, ни силой.
– Вот оно как… – протянула Валька. – Нашла, значит, себе родственничка! Решила вольной жизнью пожить, так? Школу закончила, в институт не поступила – и гуляй душа! Раз матери нет, значит, все можно?
Пронзительный ее голос уже разносился по подъезду.
– Бросила мать, продала? Нечего, нечего глаза отводить! Продала – за деньги, за свободу, за пьянки-гулянки!
Ирка хотела возразить, потому что дед молчал, только почему-то прислонился к стене, когда она сказала про дедушку, но Валентина не дала ей вставить ни слова:"
"– Ты хоть знаешь, дура, с кем связалась? Я жалела тебя, молчала! Но теперь-то все скажу.
Ты, «дедушка», – издевательски обратилась она к Гройсу, – наверное, внученьке не рассказал о том, за что под следствием ходил.
