Свет в дворцовых окнах погас, и купол Пантеона сиял над северной террасой, как огненная Вальгалла, а внизу мрачным рядом выстроились мраморные лица королей, обращенные к Западу."
"С дальнего конца аллеи, ведущей к северному фасаду дворца, доносился гул омнибусов и уличные крики. Гастингс взглянул на дворцовые куранты: «Шесть». И поскольку то же время показывали его карманные часы, он продолжил дырявить гравий своей тростью. От фонтана к театру Одеон плотным потоком шли люди. Выступали священники в черных сутанах и в башмаках с серебряными пряжками; плелись усталые, пропыленные солдаты-пехотинцы; семенили опрятные девушки без шляпок и модистки с коробками; шествовали студенты с черными портфелями и в цилиндрах; прогуливались студенты в беретах с тяжелыми тростями; мчались вперед офицеры; дефилировали дамы в бирюзовом и серебристом; тяжело звенели шпорами кавалеристы; бежали посыльные, небрежно размахивая своими корзинками, влачились тощие и сутулые парижские бродяги с юркими глазками, осматривая землю в поисках брошенных окурков.
Вся эта толпа двигалась ровным потоком мимо фонтана и выходила в город к театру Одеон. Его вытянутые аркады уже засветились газовыми фонарями. Раздался печальный перезвон колоколов храма Сен-Сюльпис, и башни дворца с часами озарились светом. Затем гравий зашуршал под легкими торопливыми шагами, и Гастингс поднял голову.
– Вы не слишком торопились! – весело сказал он, но голос его охрип, а раскрасневшееся лицо говорило, как долго он ее ждал.
– Меня задержали… В самом деле, мне так жаль… И… я всего лишь на минутку.
Она села на скамейку, бросив украдкой взгляд на мраморного бога, глядящего с пьедестала.
– Какая досада, несносный Купидон все еще здесь.
– Вместе с крыльями и стрелами, – сказал Гастингс, словно и не заметив, что она села рядом с ним.
– Крылья, – повторила она. – О да, чтобы улететь, когда ему наскучит эта игра. Хорошо, что кому-то пришла идея изобразить Купидона с крыльями, без них он был бы слишком назойлив.
– Вы так думаете?
– Хм, так мужчины думают.
– А женщины?
Она не стала отвечать на этот вопрос, а тряхнула своей маленькой головкой и поменяла тему:
– Я забыла, о чем мы с вами говорили.
– О любви, – ответил Гастингс.
– О нет, я об этом не говорила, – сказала девушка и, подняв глаза на мраморного бога, добавила: – Мне нет до нее никакого дела. И я не верю, что он стреляет из лука. Он трусоват. Скорее подкрадывается и бьет кинжалом, как тать в ночи.
