Он вынул часы и дал Эллиоту десять минут, чтобы отойти подальше, затем позвонил консьержу, бормоча: «Боже, что я делаю!»
– Альфред, – сказал он, когда на зов явился человек с маленькими бегающими глазками, – приведи себя в порядок, Альфред, поменяй тапки на туфли, надень лучшую шляпу и дуй на улицу Дракона. Отнеси это письмо в большой белый дом. Ответа не дожидайся, дружочек.
Консьерж, фыркнув, удалился. В этом звуке смешалось нежелание выполнять поручение и симпатия к мсье Клиффорду. После этого молодой человек с величайшим тщанием облачился в свой (и Эллиота) лучший костюм.
Он не торопился и время от времени прерывал свой туалет, чтобы поиграть на банджо или повозиться с собаками. «Впереди еще два часа», – подумал он, осмотрел пару спортивных туфель Эллиота, в которых они обычно играли в мяч с собаками, и решил надеть их. Затем закурил сигарету и осмотрел свой фрак. Он разложил перед собой четыре носовых платка, веер и пару мятых перчаток длиной с его руку.
Определенно, фрак к случаю не подходил. Тогда Клиффорд принялся мысленно искать ему замену. Эллион слишком худой, и к тому же его фрак под замком. Можно было бы обратиться к Роудену, но у того одежда нисколько не лучше. Гастингс! Гастингс – то, что нужно! Он надел смокинг и неторопливо отправился в пансион к Гастигсу, но ему сообщили, что тот ушел больше часа назад.
– Интересно, куда это его понесло? – озадаченно спросил Клиффорд, вглядываясь в дальний конец улицы.
Горничная этого не знала, поэтому он одарил ее очаровательной улыбкой и вернулся к себе.
Гастингса тем временем носило неподалеку. Люксембургский сад находился в пяти минутах ходьбы от улицы Нотр-Дам-де-Шам. Там он и сидел под сенью крылатого бога, битый час выковыривая тростью дыры в пыли и наблюдая за ступенями, ведущими от северной террасы к фонтану. Солнце висело багровым шаром над туманными холмами Мёдона[70]. Длинные шлейфы облаков, тронутые розовым цветом, низко плыли к западу, сквозь дымку тумана купол Дворца инвалидов горел, словно опаловый.
Позади Дома из высокой трубы поднимался пурпурный дым: в том месте, где его пересекало солнце, столб дыма превращался в полоску тлеющего огня. Высоко над темнеющей листвой каштанов поднимались башни-близнецы церкви Сен-Сюльпис, и в сумерках их силуэты сливались с небом.
Сонный дрозд распевал в ближайших зарослях, с тихим шелестом крыльев мимо летали голуби.
