– Он будет благотворно на меня влиять, – продолжал Клиффорд.
Затем он развернул лежащую перед ним на столе надушенную записку на розовой бумаге. Прочтя ее с улыбкой на лице, довольно просвистел пару строк из оперетты «Мисс Хельетт»[69] и взялся писать ответ на своей лучшей кремовой бумаге. Когда письмо было написано и скреплено печатью, он взял в руки трость и, насвистывая, прошелся по студии взад-вперед.
– Ты уходишь? – спросил его приятель, не оборачиваясь.
– Да, – ответил Клиффорд, но на мгновение задержался над плечом Эллиота, наблюдая, как тотаккуратно, хлебным мякишем, счищает с наброска лишнее.
– Завтра воскресенье, – заметил он, после минутного молчания.
– И что? – осведомился Эллиот.
– Ты не видел Колетту?
– Сегодня увижу. Она, Роуден и Жаклин приедут в «Булан». Вы с Сесиль будете там?
– Вот уж нет, – ответил Клиффорд. – Сесиль сегодня ужинает дома, а я… я отправлюсь в «Миньон»."
"Эллиот бросил на друга неодобрительный взгляд. И Клиффорд поспешил добавить, пряча глаза:
– Ты и без меня там справишься.
– Что ты задумал? – спросил Эллиот.
– Ничего.
– Да ладно тебе, – успехнулся Эллиот. – Никто в здравом уме не пойдет в «Миньон», если у него есть возможность отправиться в «Булан». Кто на этот раз? Впрочем, не надо, не отвечай, какое мне дело! – голос у него притворно задрожал, с шутовским видом он выбил трубку о стол. – Что толку следить за тобой?.. Вот уж не знаю, не знаю, что на это скажет Сесиль. Наверное, она скажет, что ты неспособен хранить верность даже два месяца, клянусь Кронидом.
В Латинском квартале люди снисходительны к порокам, но, клянусь, ты злоупотребляешь нашим добродушием. Да-да, и моим тоже. – Эллиот поднялся с места и, надев шляпу, направился к двери. – Непонятно, почему все они терпят твои выходки? И я тоже, кстати. Если бы я был Сесиль или любой другой пустоголовой дурочкой, за которой ты волочишься, я бы вцепился тебе в волосы. Но я не они, так что пойду в «Булан» и прикрою тебя.
Мне плевать, куда тебя несет сегодня, но! Клянусь черепом студийного скелета, если ты не явишься сюда завтра с красками в одной руке и Сесиль в качестве натурщицы в другой, при этом – заметь себе – без похмелья, клянусь: я тебя прикончу. И пусть все гадают, что на меня нашло. Спокойной ночи.
Клиффорд пожелал ему спокойной ночи с самой любезной улыбкой, на какую только был способен, и уселся на стул, не сводя глаз с двери.
