Взвизгнув тормозами, машина остановилась около маминого дома. В нем когда-то располагалась почта, теперь же это был милый частный дом. У него было собственное прозвище – «Старая почта», а дорога, в самом конце которой он находился, называлась «Старая почтовая дорога». Старая почтовая дорога выходила к Главной дороге, от которой, в свою очередь, разбегались Мельничная дорога, Дорога к дому пастора и Дорога к трем полям.
– Мне надо отлучиться, – заявила Джуди. – Хочу поговорить с одним типом насчет его бычков.
Знаешь, я очень люблю коров.
Она с ревом сорвалась с места и умчалась под лай спаниелей.
Я открыл калитку и пошел к дому через слегка заросший сад. Я не имел ни малейшего представления, что меня там ждет.
И уж меньше всего ожидал увидеть Джона Флеминга.
Первая мысль – у меня галлюцинации. Я видел его, когда был совсем маленьким, но совершенно не запомнил. Так что, по существу, в первый раз лично встретился со своим, если так можно выразиться, отцом. И совершенно не понимал, как реагировать – передо мной оказался просто какой-то незнакомый мужчина, даже не потрудившийся снять в помещении шарф.
Они с мамой сидели в противоположных концах гостиной и производили впечатление людей, которым давно уже было нечего сказать друг другу.
– Что за хрень? – не сдержался я.
– Люк… – Мама встала, крепко сжимая руки. – Знаю, ты его почти не помнишь, но это твой отец.
– Я знаю, кто это. Но не понимаю, почему он здесь.
– Вот поэтому я и звонила тебе. Он хочет тебе кое-что сказать.
Я сложил руки на груди.
– Если это «Извини», или «Я всегда любил тебя», или тому подобная чушь, то он опоздал на двадцать пять лет.
В этот момент Джон Флеминг тоже встал со своего места. Как говорится, ничто так не скрепляет семейные узы, как момент, когда вы все становитесь в круг и смущенно таращитесь друг на друга.
– Люсьен, – сказал он. – Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Люком?
Я предпочел бы прожить жизнь и ни разу не встретиться лицом к лицу со своим папашей.
К сожалению, в этом – как и во многом другом – он не дал мне такой возможности. И знаете, в тот момент я чувствовал себя очень странно. Потому что между тем, как люди выглядят на фотографиях, и тем, каковы они в реальности, – жуткая, невообразимая пропасть, и далеко не всегда удается сразу их узнать. Но еще хуже, когда ты начинаешь узнавать в них самого себя. На меня смотрели мои собственные глаза. Странные глаза: не совсем голубые и не совсем зеленые.
