Он снял рубашку, аккуратно свернул, потом понял, что положить ее некуда, и остановился с растерянными видом.
Но.
О святые угодники!
Обычно, чтобы увидеть такое, приходится платить деньги. Бугры, впадины и немного волос – ровно столько, сколько нужно, кудрявых, но не лохматых. И даже пара игривых вен, которые словно змеи извивались из-под резинки его трусов.
Вот блин! Мне хотелось облизать его всего.
И еще раз – вот блин! Я вдруг понял, что никогда больше не смогу раздеться в присутствии этого человека.
– Что еще случилось? – спросил Оливер.
– И куда я могу положить рубашку?
– Я… я… я поищу для тебя вешалку. – А заодно подберу что-нибудь для себя. Чтобы хорошенько прикрыться со всех сторон.
Я выскочил из комнаты и наспех переоделся в самую большую и мешковатую футболку, какую только смог найти, а также в самые свободные и не облегающие домашние штаны. Такой вид меня вполне устраивал. Вообще-то, на мое тело, в отличие от моего характера, никто никогда не жаловался, так что скрывать было нечего. Но Оливер был просто живым воплощением фантазии, о которой я никогда не смел даже мечтать – настолько она казалась нереальной.
И я не представлял, что мог найти во мне человек, который так выглядел.
Стоп.
Ему и не нужно было что-то во мне находить. Ведь мы так договорились.
Когда я вернулся в спальню, Оливер ожидал меня в черных трусах-боксерах, которые одновременно были и скромными, и сексуальными. В одной руке он держал костюм, в другой – рубашку. Поддавшись минутной панике, я швырнул ему вешалку, а сам быстро забрался под одеяло.
Я, конечно, не рассматривал Оливера, пока он приводил в порядок свои вещи, а затем повесил их в абсолютно пустом гардеробе. Да хрен с вами, кого я пытаюсь одурачить? Я не сводил с него глаз, потому что он потрясающе выглядел, и я сгорал от желания. И я захотел его еще до того, как понял, что та шутка про идеальный пресс вовсе не была шуткой."
"И словами не передать, насколько это было хреново!
Прошло, наверное, несколько часов, по крайней мере, мне так показалось.
Я лежал рядом с Оливером в темноте, боялся прикоснуться к нему, боялся даже думать об этом. Значит, приходилось думать обо всем остальном. О том, как много он для меня сделал, хотя я того не заслуживал, и как ужасно я обращался с ним вместо благодарности. И как страшно было пускать все на самотек.
– Оливер, – сказал я.
– Да, Люсьен?
– Я очень хочу извиниться перед тобой. За сегодняшний вечер.
– Все в порядке. Давай спать.
Прошло еще какое-то время.
