– Оливер, – сказал я.
– Да, Люсьен? – на этот раз в его голосе слышалось легкое раздражение.
– Я просто… не понимаю, почему тебе так важно? Что я подумаю?
Кровать слегка сдвинулась с места, когда он перевернулся на бок, и я вдруг понял, как близко друг к другу мы лежим.
– А почему меня это не должно волновать?
– Потому что ты этот… как его, невероятный юрист с фигурой модели, рекламирующей плавки.
– Что, прости?
– Это такая метафора. То есть то, что ты юрист, это не метафора, а твоя работа. Черт. Я просто хотел сказать, что с точки зрения общепризнанных стандартов ты успешен и прекрасно выглядишь.
К тому же ты хороший человек. А я… нет.
– Ты не плохой человек. Отчасти потому что совсем уж плохих людей не бывает, а отчасти…
– Погоди, а как же убийцы?
– Большинство убийц совершают только одно убийство и либо раскаиваются в этом до конца своих дней, либо у них есть серьезные основания для такого поступка, так что даже к ним можно проникнуться сочувствием. Когда начинаешь работать барристером, то первым делом приходишь к выводу, что дурные поступки совершают не только дурные люди.
Понимаю, в моих словах наверняка звучало нечто вроде мазохистского раскаяния за то, что я назвал его занудой, но я все равно не сдержался и сказал:
– Ты такой сексуальный, когда пускаешься во все эти идеалистические рассуждения.
– Я всегда сексуален, Люсьен. Ты же сам сказал, что я похож на модель, рекламирующую плавки.
Блин. Нет. Помогите. Теперь он рассмешил меня.
– И между прочим, – продолжал он, – тебе тоже не стоит переживать из-за своей, – он нервно заерзал, и я пожалел, что в темноте не мог рассмотреть его лица, так как Оливер казался мне особенно очаровательным, когда не знал, что ему сказать, – своей привлекательности.
– Ты удивишься, в чем еще я сомневаюсь. – Вот именно поэтому лучше бы мы все-таки занялись сексом. После секса ты так устаешь, что у тебя не остается сил спрашивать про всякую чушь личного характера в три часа ночи. – Когда ты воспринимаешь себя через призму всего, что пишет о тебе желтая пресса, очень сложно поверить во что-то еще.
Я почувствовал легкое колебание воздуха около моего лица, как будто Оливер протянул ко мне руку, но затем передумал.
– Люсьен, ты красивый. И я всегда так считал. Ты мне напоминаешь один из автопортретов Роберта Мэпплторпа[43]. Кхм, – я буквально услышал, как он покраснел, – разумеется, не тот, где он вставил себе кнут в анус.
Кажется, Оливер Блэквуд только что назвал меня красивым. Хотя я не был в этом уверен.
