Признайся хотя бы в этом!
Розовый румянец стал расползаться по скульптурным щекам Оливера.
– Да, я одинок. Иногда мне кажется, что я многого еще не достиг из того, что следовало бы. И у меня есть достаточно оснований полагать, что я не самый легкий в общении человек. Но я не пытаюсь это скрыть. Я просто стараюсь с этим смириться.
Боже, как же меня бесило, когда он был таким: одновременно сильным и ранимым, честным и сдержанным. Как же мне недоставало этих качеств!
– Нет, ты… с тобой невероятно сложно иметь дело.
И, кажется, у меня есть комплект нового постельного белья. Я купил его, когда понял, что чистого у меня совсем не осталось.
– Спасибо. Знаю, иногда я произвожу впечатление человека, помешанного на контроле.
– Правда? – Я уставился на него удивленными большими глазами. – Никогда не замечал.
Он содрал простынь с моей кровати, которая, если честно, была не такой отвратительной, как утверждал Оливер; хотя я немного смутился, когда мой прибор для… кхм… самоудовлетворения скатился с постели прямо на ногу Оливера, словно пес, с нетерпением ждущий прогулки.
Я быстро засунул его в прикроватную тумбочку, но, к несчастью, открывая ящик, продемонстрировал ему и другие экспонаты из моей коллекции депрессивного онаниста.
Оливер ничего не сказал: то ли от смущения, то ли из вежливости. Он продолжал разглаживать новую простынь на матрасе, пока она не стала идеально гладкой, как в отеле. Затем он поменял наволочки и пододеяльник и даже застегнул маленькие пуговки внизу, хотя я был уверен, что этого вообще никто не делает.
Наконец, он принялся раздеваться.
Я наблюдал за ним с равнодушным видом. А может, не с таким уж и равнодушным.
– Что ты делаешь?
– Я не привык спать в костюме-тройке, и не сочти это неуважением с моей стороны, я не стану надевать что-то из… – он повел рукой, показывая на кучи моих шмоток, разбросанных по полу, – этого.
– Так нечестно. – И тут меня осенило: – Значит, я сейчас познакомлюсь с твоим идеальным прессом.
Оливер издал странный звук, похожий на сдавленный кашель.
– Но знакомство будет лишь мимолетным.
– Я переживу.
Я рухнул на свою кровать, прошедшую строгое одобрение Оливера, привстал на коленях, сминая одеяло, и бесстыдно уставился на Оливера, который расстегивал рубашку.
– Люсьен, – сказал он, – твой взгляд слишком двусмысленный.
Я сложил руки рупором и поднес их ко рту:
– Снимай! Снимай! Снимай!
– Но я ведь не стриптизер.
– Да, но ты все равно раздеваешься. А я тебя подбадриваю.
– Ты меня смущаешь.
