— Спускайся на обед, белобрысый, — небрежно бросает надзиратель и уходит.
Непроизвольный вздох вырывается из груди. Перед выходом цепляюсь и висну на решетке, ловко раскачиваясь, отрываю руки от трубы и приземляюсь уже в коридоре. Отряхиваю кисти, нервно разминаю шею и направляюсь в столовую. Драться мне не впервой, но чувствую, сегодня может быть моя самая кровавая битва.
В столовой беру поднос и подхожу к раздаче. Передо мной возникает миска с неприятным содержимым... бобы вперемешку с сельдью. От одного запаха блевать охота, но если хочу выжить, я должен есть.
Нужно воспринимать это как топливо. Беру кусок несвежего хлеба и чашку с жидкостью, которая отдаленно напоминает компот.
Пока ищу свободное место, ловлю на себе презрительные взгляды шакалов. В окружающей атмосфере ощущается напряжение, сдавливающее меня в невидимые тиски. Я должен забыть, что такое страх. Но отчуждение не позволяет мне расслабиться. Я чужой. А чужаков нигде не любят.
— Иди сюда, Чуб, — окликает меня уже знакомый хриплый голос.
Нахожу глазами того самого старикашку. — Иди сюда, парень, — машет рукой.
Не раздумывая, пикирую к нему как истребитель. А когда присаживаюсь за стол, мне становится немного легче.
— Спасибо, — сипло срывается с пересохших губ, и я тут же припадаю к компоту из сухофруктов.
Однако жидкость застревает в горле, когда на плечо опускается грубая рука, пригвождая меня к месту. По лицу седого соседа понимаю, что ничего хорошего это не предвещает.
А еще я ненавижу, когда меня трогают без моего согласия. Как он там сказал? Бить первым?
Ловко перехватываю волосатую конечность и протыкаю насквозь вилкой, прибивая прямо к столу, прежде чем на поверхность брызгает вонючая кровь.
— А-а-а, сукин ты сын! — пронзает со спины разъяренный рев, и в то же мгновение меня рывком скидывают со скамейки.
21
Глазами судорожно рыскаю по помещению, оценивая всю тяжесть ситуации. Упырь, которому я поранил руку, летит в мою сторону и одним ударом укладывает на боковую.
По габаритам он шире меня в плечах и выше на голову. Но это не мешает мне занять доминирующую позицию. Заламывая мясистую руку шакала, выворачиваю ему пыльцы в противоположную сторону. До упора. До мерзкого, режущего слух, хруста.
— А-а-а, — издает очередной вой его гнилой рот, но сломать ему челюсть не удается."
"Неожиданно мне заламывают руки за спину, а после грубым рывком снимают с окровавленной туши и швыряют в толпу.
