***
— Мистер Шелби, ваш клиент готов к зачтению приговора?
— Да, Ваша честь, — спокойно произносит адвокат.
— Вы хотели бы что-нибудь добавить, прежде чем суд вынесет приговор?
— Ваша честь, мой клиент обвиняется в преступлении, которого он не совершал. Прошу вас принять это к сведению.
На лице старика появляется ядовитая ухмылка, и он переводит взгляд на меня.
— Вы приговариваетесь к отбыванию заключения сроком не менее пятнадцати лет в государственной исправительной тюрьме Аттика. — Меня словно бьют в висок кувалдой.
Звонкий писк в ушах парализует подобно ультразвуку. Почва уходит из-под ног. Пятнадцать лет... — Приговор вступает в силу незамедлительно.
Оглушающий удар молота окончательно лишает меня кислорода. Но внезапно затуманенное сознание возвращает к реальности шум в зале.
— Девушке плохо, вызовите врача...
— Воды...
Мне надевают наручники и грубо, из-за того что ноги отказываются слушаться, толкают на выход. В толпе я замечаю девушку, которая неподвижно лежит на полу, а вокруг суетятся люди.
Ее лицо прикрыто волосами. Белоснежными прядями с золотым отливом. У меня не остается сомнений, что это она.
И тут болезненный толчок в спину заставляет меня двинуться дальше.
20
ЯВОР
ПО ДОРОГЕ В АТТИКУ
— Первый раз? — раздается за спиной старческий голос.
Молча оборачиваюсь. Одариваю скептическим взглядом седого старика с редкими зализанными прядями и возвращаюсь в исходное положение, устремляя пустой взор в пыльное стекло вонючего автобуса.
— Мой тебе совет, парень, не показывай свои страхи.
В противном случае именно туда тебя и поимеют ублюдки. — Для душераздирающего диалога у меня нет настроения. И я откровенно игнорирую старика. — Осторожничаешь?! Это хорошо. Это правильно, — кряхтит и перебирается на соседнее сидение поближе ко мне.
— Старик, че привязался?
— Чуб твой белобрысый приглянулся, вот и решил помочь. Я дядя опытный, на третий заход уже иду.
Позитивность соседа меня слегка ободряет.
— Дед, с головой проблемы? Че тебя туда манит-то? — усмехаюсь.
— Ну, мало кто умеет обходить старые грабли.
Ноги ведь чешутся, вот я и прыгаю на них как одуревший, — смеется. — Аттика для меня второй дом, но для тебя, парень, это гиблое место. Больно в глаза бросаешься, да смазливый. Там таких любят."
"От сказанных слов конечности сводит мучительным спазмом. А по горлу словно растекается раскаленный металл, собираясь в болезненный ком. Сглатываю и снова смотрю в окно. Сквозь решетку пробиваются лучи солнца и бьют прямо по глазам. Жмурюсь.
