— Он едва услышал твое имя, взбесился в ту же секунду! Даже слушать меня не стал! И теперь я возвращаюсь в Италию! Потому что папа боится за меня! Ему страшно за то, что ты можешь сотворить со мной! — надорванный крик оглушает, словно меня на бешеной скорости переехал грузовик. Так вот в чем причина. Я не понравился ее папочке, а мелкая стерва не смогла пойти ему наперекор. — Прости, — поникший голос переходит на глухой шепот, — но я не могу...
— Что не можешь? — Хватаю предательницу за плечи и встряхиваю.
— Не можешь жить с уголовником? С тем, у кого нет будущего? Так твой папаша тебе напел?!
— Явор, — пищит мелкая."
"— Я думал, ты другая, Брида. Только вот оказалось, что ты такая же, как все. Трусиха, неспособная жить так, как этого хочется тебе и не следовать пути, что выбрал для тебя папочка! Знаешь, что, — сдавливаю ее впалые щеки большим и указательным пальцами, — иди ты к черту, Бриджида! А лучше катись к черту из моей головы!
Грубо отталкиваю девчонку и вырываюсь из номера, словно тигр, одичавший в заточении.
Только вот сердце, кажется, раздирают острые кривые когти зверя, который все это время притворялся большеглазой ланью. Однако под красивой шкуркой скрывался всего лишь гадкий оскал фальши и обмана.
Эпилог. Брида
БРИДЖИДА
В ту злополучную ночь я безумно испугалась. Единственное, чего мне тогда хотелось — это забраться под могучее отцовское крыло, обнять, почувствовать себя в безопасности и больше никогда не выбираться из-под его защиты.
Мне как воздух была необходима родительская поддержка. От нахлынувших эмоций я не смогла сдержаться и все ему рассказала.
Не знаю, чем я думала в тот момент, когда открывала отцу правду о случившимся, наверное, просто хотела вывернуть душу самому близкому человеку. Ведь у меня больше никого нет. Я не ждала всецелого понимания и тем более одобрения, но услышав испепеляющую ярость в его стальном голосе, встревожилась еще сильнее. Разочаровалась ли я в грубой реакции отца? Не уверена, но в моей душе что-то шевельнулось.
Папа всегда был на первом месте. Я доверяла ему и восхищалась им. Только вот в тот момент во мне зародилось что-то скользкое и противное. Какое-то сомнение в собственном поступке.
Однако уже пару часов спустя я сидела в самолете, который стремительно уносил меня от всех бед и противоречий, что остались в Нью-Йорке. Когда мои ноги ступили на землю родной Италии, я испытала некое облегчение.
