Оставляя позади себя зеркальный тоннель, я захожу в главный зал, где в кресле восседает Картер, возомнивший себя рукой правосудия. Только вид у него совсем не праздничный. Тонкие засаленные волосы свисают на лоб, а сам он походит на зомби из постапокалипсиса. Хотя этому ублюдку идет дерьмовый облик, под стать его внутренней гнили.
Картер медленно поднимается из кресла и направляется ко мне.
— «Лимб», — хрипло тянет он, прикрывая глаза, — место грешников. По-моему нам подходит. Не так ли, блонди? — спрашивает, впиваясь в меня отмороженным взглядом, запуская по моим венам желание оторвать ему яйца и засунуть в старую задницу.
— И теперь он мой, — раскидывает руки в стороны и шумно вдыхает, — какая ирония судьбы, не правда ли?
— Я раскрою твой ебальник так, что ты захлебнешься от собственной крови! — рычу, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться с места. Но боюсь, что пуля до меня доберется быстрее, чем мои кулаки до этого гондона."
"— Ш-ш-ш... — прикладывает указательный палец к губам и морщит лицо, — зачем же так грубо, я ведь приготовил для тебя сюрприз.
— Не еби мне мозг, Картер!
Он не успевает открыть свой гнилой рот, как его тело начинает содрогаться в конвульсиях от надрывного кашля, а спустя минуту спазмы сменяет свистящее дыхание. Картер вытирает дрожащие губы и, расправив плечи, вновь устремляет на меня мерзко прищуренные глаза. Но, сфокусировавшись на открывающейся двери, я замечаю, как за его спиной появляется щуплый силуэт девочки, а у нее на руках младенец. Малинка. Как же она выросла! Картер дергает ее за руку, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поддаться вспыхнувшей ярости.
Меня останавливает стоящий рядом амбал, который не допустит, чтобы я приласкал их хозяина. А с учетом того, что его шавки неплохо потрепали меня, боюсь, хватит и одного удара, чтобы я ушел в аут. Только вот мне нельзя рисковать безопасностью девочки. Картер снимает с нее капюшон, и в груди все скукоживается и начинает ныть от острой боли. Мои любимые белокурые локоны. Их больше нет. Лишь неряшливо торчащие клочки.
Меня начинает трясти, и мои движения напоминают неврастеника. Я судорожно растираю лицо и, уперев руки в бока, раздраженно сжимаю губы. Ублюдок! Он обрезал ее кудряшки, и мой ангел поник, словно у нее вырвали крылья.
— Привет.
Мой голос охрип от волнения, и я непроизвольно сглатываю, но болезненный ком в горле только еще хуже распирает его. Хочу обнять малышку и стиснуть до хруста костей. Я очень ждал нашей встречи, но не при таких обстоятельствах.
