Похоть поглотила светлую сторону этой девочки. Провожу пальцами по полуоткрытым губам, грубовато сдавливая и заставляя дрожать их еще сильнее.
— Ты очень напряжена.
Приникаю лицом к ее груди и всасываю набухший сосок, раз за разом обводя его влажным языком. И, втянув твердую горошину в рот, выпускаю, звонко причмокнув губами, словно из них вырвали ломтик сладкого мармелада. Она не может сдержать стон и, выгибаясь дугой, судорожно всхлипывает, до протяжного скрипа сжимая руками обивку дивана.
— Я понимаю, что условия не очень романтичные, — прерываю ласки и обдаю дрожащую грудь хриплым дыханием, — но попробуй расслабиться и не мешать мне получать удовольствие.
— Я... — Ее попытка что-то сказать обрывается, как тонкая нить, когда моя рука проскальзывает к ней в трусики.
— Да ты вся мокрая.
От ощущения влаги между ее ног издаю неконтролируемый гортанный стон. Проклятье. С ума меня сводит.
Не прекращая истязать маленькие и, черт возьми, сладкие сиськи, я удваиваю ее ощущения пальцами, вращая их вокруг клитора и вырывая из дрожащего горла жалобные стоны.
А затем привстаю на колени и, расстегнув пуговицу, нетерпеливо избавляю девчонку от штанов. Однако мне мешает напряженное тело.
— Расслабься, — рычу сквозь зубы. Но мне все равно приходится применять силу, чтобы стянуть плотно прилегающие джинсы. Оказавшись без брони, она моментально сводит ноги. — Бридааа, ты помнишь условия, — вновь припадаю к ее груди, вбираю ртом розовый сосок и резко выпускаю его. — Я трахаю тебя, и уношу все твои тайны с собой в ад.
— Поднимаюсь вверх по нежной коже языком, заставляя ее покрыться роем мурашек.
— Ты мерзавец, самый худший мерзавец в моей жизни, — цедит на одном дыхании.
— Такими мерзавцами люди делают нас сами. — Кусаю ее нижнюю губу и оттягиваю, плавно выпуская из своей хватки. — Подними руки, мелкая, — хрипло рычу ей на ухо, проскальзывая языком по углу челюсти. Она неуверенно выполняет мой приказ, и я задираю майку вверх, закрывая девчонке глаза. — И не смей опускать их.
Поддеваю трусики и начинаю спускать вниз.
— Нет! — пищит она и впивается цепкими пальцами мне в волосы, отталкивая и тем самым провоцируя на грубость. Я перехватываю ее руки и фиксирую над головой.
— Не опускать! — рявкаю, и плоский живот начинает лихорадочно дергаться, вздымая вверх выступающие ребра.
Продолжаю стягивать ненужную тряпицу и припадаю губами к бархатной коже на животе, требовательно вращая языком вокруг впадины, словно вырисовываю на ней свою метку.
