Почему нет?
Я натянула джинсы и топик, на ногах кеды, – ничего менее спортивного и более сексуального у меня в гардеробе не нашлось. Закрыла глаза, вновь воссоздав в памяти Клима вместе с девушкой. Встряхнула головой, выбивая из неё ненужные сомнения. Если он прогонит меня, пусть так и будет. Но хотя бы я буду точно знать, что не нужна ему, что он забыл меня. А если не сделаю этого, если струшу, то не прощу себя и не смогу собраться на соревнованиях. Мозг должен быть чист, и, пока я не поговорю с ним, голова будет наполнена им, его именем.
В голове било набатом. Клим. Клим. Клим.
Подложила под одеяла подушки, чтобы на случай, если Таня проснется или кто-то решит нас проведать, было ощущение, что я всё же в кровати. Прикрытие так себе, но лучше, чем ничего. А затем осторожно, как преступница, крадучись, поднялась по лестнице на этаж выше. Вся наша команда и тренерский состав были на четвертом этаже, на пятом же никого из знакомых я встретить не должна, поэтому вызвала лифт оттуда.
Главное, не думать о том, что я делаю. Не думать о том, что должна отдыхать, восстанавливаться после перелёта. Не думать о том, что я ему скажу, если он соизволит выслушать, а сказать я могла только одно.
Лифт остановился на верхнем этаже, и я даже не услышала музыку, я её почувствовала. Биты проходили по моему телу, зарождая внутри дрожь и трепет, мои внутренние органы подрагивали от того, насколько громко играла музыка.
Это была тягучая композиция, с перетекающим женским и мужским вокалом, от которой хотелось совершать движения в такт.
На этом этаже дверей было гораздо меньше, чем на моём. Всего три. Но у меня почти не возникло сомнений, за какой из них скрывается Самгин. Он должен быть там, где гомон голосов и музыка.
Когда композиция начала подходить к завершению, у меня возник шанс быть услышанной, и я постучала кулачком по двери.
Тональность шума изменилась, я даже смогла расслышать шаги, и моё сердце очень тревожно забилось от страха быть отвергнутой.
Замираю, как зверь, в которого целится охотник, когда дверь наконец распахивается и предо мной предстаёт хозяин номера. На его лице невозможно ничего прочесть, даже узнавание. Он был настолько чужой, что я стала задаваться вопросом, а не померещились ли мне эти семь месяцев рядом с ним.
