Ариша позже навела справки – никакой беременности и в помине не было. Идиотка несмышленая хотела взять меня на дурачка. Но я-то знаю, что потомство в кого ни попадя не сливаю. У меня все под контролем.
С тех пор Ариша считала, что я у неё в долгу. Напоминала она мне о нем редко, но метко. Вот как сейчас. Вынуждала меня отправиться на родительское собрание в школу к её сыну. Пацану было уже шестнадцать и куролесил он не по-детски, как считала Ариша. А по-моему, нормальный парень рос, с правильными понятиями, может, слишком любвеобильный для своих годков, но это лучше, чем наркоманить или втыкать в гаджеты с утра до ночи.
– Значит, так. Класс их на третьем этаже. Кабинет истории номер триста десять. Классную зовут Мария Евлампиевна Завидеева-Загорская.
– Ариш, зря ты это затеяла. – Уже совсем безвольно я попытался убедить её в последний раз. – Ну, спросит твоя классуха что про Дэна, а я ведь ни черта не знаю.
– Не спросит. Как всегда, посетует, что с ним сложно сладить, а ты покивай и скажи, что постоянно в командировках, потому сын без твоего присмотра.
Ну и пообещай, что поговоришь с ним, – учила меня Ариша.
– Ну, хорошо, – вздохнул я. – Но это в первый и в последний раз.
– Спасибо, Ванюша. Знала, что не подведёшь. – Ариша стряхнула несуществующие пылинки с моих плеч.
И я отправился в школу, всю дорогу проклиная своих шлюх, от которых Ариша меня так часто спасала; родительские собрания, о существовании которых я забыл с тех времён, как сам был школьником; училку истории Марию Евлампиевну, которая представлялась мне старой каргой с кандибобером и крючковатым носом, ведь только у старых ведьм могли быть такие совершенно непроизносимые отчество и фамилия, которые и после ста грамм не выговоришь.
Ну, Арина. Ну, учудила. Мне – и прикинуться папашей! Я детей любил только издалека. Например, когда они мило улыбались в какой-нибудь рекламе в телеке. А в жизни… В жизни я к ним готов не был, как и к жёнам. Я вообще жениться не собирался, потому что на кой черт спать только с одной бабой, когда можно спать с десятком? Я не верил в моногамию или непроходящую любовь к одной женщине, однако и не верил, что брак можно сохранить в целости, трахая других баб и все время возвращаясь к жене.
Вот и дилемма. Изменять жене я считал гнусностью, но спать всю жизнь только с одной – глупостью. Нет. Никаких жён и браков мне не надо было.
Затрещал мобильник, установленный на подставке на приборной панели автомобиля. Я бросил взгляд на экран. Мамуля.
