Отец, получивший отпуск на две недели раньше матери, приехал в Ясачное, где уже целый месяц отдыхал Илья. Один. Для Ильи это было удивительно. Привыкший за всю свою жизнь видеть родителей вместе либо, уехав в деревню, не видеть их вовсе, он с удивлением замечал, как его тихий, робкий отец неожиданно превратился в энергичного, остроумного мужчину, умевшего не только ловко сделать все, что вдруг может потребоваться в непредсказуемой деревенской жизни, но и посмеяться над тем, как именно он это сделал. В этот короткий, отчего-то запомнившийся на всю жизнь период времени, Илья представлял отца маленькой ящерицей, вдруг распустившей крылья и осознавшей свою истинную, драконью принадлежность.
Изо рта его пламя, конечно, не вырывалось, зато шутки и остроумные замечания сыпались по любому поводу. И первой, кто начинал смеяться, когда отец в очередной раз говорил что-то оригинальное, была тетя Таня. Смеялась она заливисто, громко, ничуть не стесняясь ни своего смеха, ни небольшой, но все же заметной щели между двумя передними нижними зубами.
От этого ее смеха, даже не зная его причину, всегда хотелось улыбаться всем, кто в это время оказывался поблизости, точно так же, как хочется улыбаться, подставив лицо теплому июньскому солнцу. Сама же тетя Таня в это лето особенно полюбила полевые цветы. Порой она надолго уходила за село, иногда прихватив с собой за компанию отца Ильи, и возвращалась с целыми охапками самых разнообразных, удивительно красивых и пахучих цветов, из которых плела венки и водружала их на головы Илье и Толику.
Мальчишки, уже почти взрослые, раз за разом стряхивали венки на землю, заявляя, что носят их исключительно девчонки. Тетя Таня вновь смеялась, говорила, что они балбесы и что венки носят все, кого кто-то любит.
Спустя две недели, пролетевшие весело и стремительно, из Среднегорска приехала мать Ильи, но, к его искреннему удивлению, веселее не стало. Тетя Таня вдруг перестала нарывать цветы и делать из них венки и букеты, а отец и вовсе потускнел, съежился и стал похож на подаренный неделю назад воздушный шар, в котором еще есть немного воздуха, но его не хватает ни для того, чтобы взлететь, ни даже для того, чтобы служить хоть и слабым, но украшением интерьера.
Затем, в один из дней, мать очень долго расхаживала с отцом из стороны в сторону по саду, в тени переплетающихся своими ветвями старых, разросшихся яблонь, а потом в доме о чем-то говорила на повышенных тонах с сестрой. Хотя говорила — это, конечно же, слово неподходящее.
