Мишанька у меня родился, сынуля! Только я, если честно, сам день помню, что он был, а чего там внутри его, уже не очень. Мне как Катюха позвонила из роддома, так я сразу накатил малость, граммов двести, да и побежал мужиков собирать. А потом мы уж за стол сели и не вставали из-за него. Я уж точно. Так утром здесь на лавочке и проснулся.
— А Анатолий?
— Что Анатолий? — Кравцов недоуменно взглянул на следователя. — Он к себе спать ушел.
— Ясно.
Судя по всему, разговор особого смысла не имел. Илья вновь отмахнулся от заходящего на очередной круг назойливого насекомого.
— Как Мещерская приходила, вы тоже не помните?
— Отчего ж не помню? — оскорбился Эдик. — Это ж еще засветло было. Я тогда еще обстановку контролировал. Толян, он как раз вот тут, на чурке сидел, гитару подстраивал, — Кравцов махнул рукой, указывая на стоявшую поблизости огромную колоду, — тут Дашка и заявилась. Подлетела к нему и давай руками махать.
— Махать? — удивился Илья. — Она что, била его?
— Ну почему била? — поморщился Кравцов.
— Просто руками размахивала.
— Жестикулировала."
"— Во! Точно! — обрадовался Эдик. — Приятно иметь дело с образованным человеком. Очень активно она это самое делала, прям жесть. Очень, видать, Толькой недовольной она была.
— А Анатолий?
— Что Анатолий? — Кравцов с еще большим недоумением посмотрел на Лунина. — Он поначалу всем доволен был. А как иначе? Самогон-то у меня отменный, двойной перегон. Слеза! Могу налить стопарик.
Слепень наконец выбрал удачный момент и, зайдя на свою жертву со спины, укусил Лунина за шею.
Илья судорожно хлопнул рукой себя по загривку и почувствовал, как под ладонью что-то брызнуло во все сторону мокрым.
— В другой раз. Вы лучше скажите, Анатолий с Дарьей как разговаривал? Тоже жестикулировал? Может, кричал на нее? Вы вообще что-то из разговора слышали?
— Ничего я не слышал, — вздохнул Кравцов, — я как-то и не прислушивался особо. А Толик, он сидел себе спокойно, руками не махал. Он гитару ими держал.
А чтоб он кричал когда на кого, я что-то такого вообще не припоминаю. Да и вообще он ведь всегда не шибко разговорчивый. Вот сидишь с ним за столом, выпиваешь, а он все молчит, молчит. Потом скажет что-нибудь такое, шибко умное, и опять молчит. У него книжка, кажись, есть какая-то, вот он в ней как вычитает какую мыслю, так потом непременно тебя и озадачит.
— Значит, Анатолий в тот день вел себя спокойно?
— Как всегда, — кивнул Эдик.
