— Потом, как Дашка ушла, он, конечно, пригрустил малость, выпил пару раз всего с нами да и ушел. Это я еще точно помню. Вот как остальные уходили, этого я уже не припоминаю. Кстати, вру! Когда Толик уходил, он что-то вдруг занервничал, я даже удивился.
— А подробнее можно?
— Можно и подробнее. Встал из-за стола он нормально, попрощался со всеми, а как за забор вышел, калитку прикрыл, и тут как прорвало его. Таким матом покрыл на всю улицу, мне аж перед мужиками неудобно стало.
— Вас? — уточнил Илья. — А за что?
— Да кто ж его поймет, — недоуменно пожал плечами Кравцов.
— Пить надо в меру, а то ж как бывает, глаза зальют, а потом контролировать себя не могут. Вот у меня, верите, нет, никогда такого не бывало, чтоб я больше нормы выпил. Ни в жизнь!
— А у вас норма это сколько? — заинтересовался Лунин.
— Так пока не упаду. — Эдик широко улыбнулся и потер горло, оживляя пересохшие связки. — Может, все же по стаканчику?
— Спасибо, — Илья поднялся со скамьи и потер зудящее место укуса, — мне еще в город ехать.
Пойду я.
— Ну так и счастливого пути. — Кравцов вскочил на ноги и, потеряв к Лунину всякий интерес, устремился к дому. Уже заскочив на крыльцо, он обернулся: — Выходить будете, калиточку прикройте, если не трудно, а то куры соседские заходят, весь огород раскопали уже.
— Непременно!
Илье хотелось сказать еще что-нибудь о пользе существования заборов даже для тех, кому нечего скрывать, кроме своего огорода, но ничего остроумного в голову не приходило, и он молча пошел к калитке.
Оглядевшись по сторонам в поисках бродячих кур, он не глядя потянул на себя деревянную створку и тут же коротко чертыхнулся. Одна из штакетин на калитке была оторвана, и из поперечной доски торчал ржавый гвоздь, о который Лунин и оцарапал запястье. Илья приложился губами к ранке, а затем сплюнул себе под ноги. Хотя Лунин и не возлагал особых надежд на визит к Кравцову, ему все же было обидно, что разговор оказался совершенно бесполезным. Потирая запястье, он сделал несколько шагов к автомобилю, оставленному в тени нескольких растущих на обочине берез.
Каждый шаг его был медленнее предыдущего. В конце концов, не дойдя пару метров до машины, Илья остановился, взглянул на оцарапанную руку, после чего зашагал в обратном направлении. Вернувшись к покосившейся калитке, он присел на корточки и осторожно провел руками по густорастущей с обеих сторон тропинки траве.
Он бы никогда не заметил того, что искал, если бы не яркое июньское солнце.
