Им свободу подай!
Алла вздрогнула от этих слов, хотела закрыть дверь, но не смогла справиться с собой.
– Вот-вот, – медсестра горячо поддержала подругу, – такие стервы только ради себя и живут. На, посмотри!
– Ишь ты, вице-президент, – голос приглушенно хмыкнул, – спит наверняка с кем надо, вот и пишут невесть чего.
– На вид и тридцати нету, какой еще «вице»?! – медсестра помолчала и тяжело вздохнула: – Мальчишечку только жалко. Растет небось без отца да при такой матери-стерве. Ни любви, ни заботы. Еще и поломался неудачно.
Бедняжка.
– Что у него?
– Винтовой перелом голени. Многооскольчатый, как пить дать. Операция.
– Ладно, разберутся хирурги, – собеседница зевнула, – еще не таких латали.
В коридоре послышались тяжелые злые шаги, Алла в испуге отпрянула от двери и бросилась к кушетке. Забилась в угол.
Борис Кузьмич – пожилой врач мощного телосложения с кустистыми бровями и седыми усами – не вошел, влетел словно смерч. С силой захлопнул за собой дверь и, не поздоровавшись, впился в женщину ненавидящим взглядом.
– У ребенка, – он говорил на предельной громкости, от которой закладывало уши, – по всему телу многочисленные синяки!
Алла от страха перед этим могущественным человеком перестала соображать.
– Он попал под машину, – пролепетала она.
– Вы что, – Борис Кузьмич разъярился еще сильнее, губы его тряслись, – решили сделать из меня идиота?! До того, как ребенок попал под колеса, его беспощадно били. И не один день!
– Что?! – Глаза Аллы стали величиной с блюдца.
– Такого маленького?!
– Кто вы ему? – Он смотрел в глаза Алле немигающим взглядом, и его зрачки прожигали насквозь.
Алла молчала, но уже понимала, что врать хирургу не сможет.
– Говорите! – нетерпеливо потребовал он.
– Никто, – Алла зашептала в страхе, оглядываясь на дверь, – чужой человек. Я шла по двору, мимо меня пронеслась машина. Потом крик. Стук. И этот малыш…
– Вы назвались его матерью!
– Медсестра сама так решила! Я просто боялась ее переубедить. Думала, ребенка не станут оформлять!
– Вы в своем уме, голубушка?!
– Простите меня, – Алла смотрела на человека-глыбу, часто моргая, – ваша приемная медсестра…
– Что не так с Викторией Львовной?
– Она, – Алла замерла, подбирая слова, – слишком строгая.
Борис Кузьмич неожиданно улыбнулся, и Алла поняла, что этот человек, от которого теперь зависела жизнь малыша, ей поверил. Даже проникся необъяснимой симпатией.
– Есть такое дело, – пробормотал он сквозь усы, – сам ее иногда боюсь.
