— И люди на Марсе уже поселятся?
— Наверняка. И еще много всякого интересного будет, мы даже представить себе не можем сейчас.
— А что?
— Не знаю… Ну, вот, наверно, каждый сможет по телевизору смотреть только те фильмы, какие захочет. Есть такая штука, видеомагнитофон называется. Какую хочешь кассету ставишь и смотришь. А потом перевернул кассету, и — пожалуйста! — другой фильм… — «Господи, что я говорю, — ужаснулась Элу, — он же не видит, а я ему про фильмы».
Она вытерла слезы. Встала, подошла к окну, не отпуская руки Антошки.
Все небо над городом горело красным. Это было по-своему красиво. Но все-таки хорошо, что мальчик не видит. Иногда возможность не смотреть — благо.
— Иди оденься, Антошка.
— Зачем?
— Иди-иди, потом скажу.
Мальчик покинул кухню. Элу еще немного постояла, вглядываясь в пламенеющие небеса, и тоже пошла одеваться. Через окно Антошке будет непросто выбираться, подумала она, но ничего, справимся.
Они долго блуждали окраинными улицами, прячась от патрулей. Один раз все-таки пришлось убегать.
Антошка держался молодцом, ни разу не споткнулся. Рассвет они встретили уже возле леспромхоза. Быстро пересекли шоссе, выждав паузу между проходящими танковыми колоннами. Двинулись лесной дорогой в сторону заброшенного аэродрома. «Там лучше всего», — решила Элу.
Мысленно она попросила прощения у родителей. Вы ведь взрослые, сказала она им. Вы справитесь, выберетесь сами. А пацана сейчас никто не вытащит, кроме меня. Даже его мама, так не вовремя (или вовремя?) забывшая ключи на работе.
Он может рассчитывать лишь на меня. Пусть я и глупая беспомощная девочка, но никто не сможет сделать того, что умею я. Мы выкарабкаемся. Спрячемся подальше от городов, зароемся в землю, если надо. Будем ждать. Когда-нибудь небо снова станет голубым. Мы подождем. Мы дождемся.
— Дождемся, Антошка, — весело сказала она.
— Чего?
— Да какая разница! — Элу рассмеялась. — Главное — дождаться.
Мальчик недоверчиво пожал плечом, но спорить не стал.
Они вышли к аэродрому через два часа. Длинный ряд бетонных плит убегал вдаль.
Покачивалась проросшая сквозь трещины трава. Глупые стрижи беззаботно носились над отцветшими одуванчиками. Элу остановилась, села на бетон. Усадила рядом с собой мальчишку.
— В городе сейчас нельзя оставаться, Антошка, — сказала она ему. — Мы с тобой уберемся подальше, так надо.
— А мама?
Элу не ответила, на мгновение прижала пацана к себе. Распустила шнуровку на левом ботинке. Стянула его. Взяла Антошку за руки.
— Возьми мой ботинок.
