Багровые полосы на стенах кухни были от него, от этого странного неба. И они становились ярче.
— Я не знаю, Антошка, — повторила Элу. Перевела взгляд на мальчика. Он стоял перед ней босой, в мешковатой пижаме. Она напрягла зрение, рассмотрела рисунок на пижамной ткани. Слоники. С задранными вверх хоботами. Кажется, улыбающиеся, если допустить, что они это умеют — улыбаться.
— Где телефон? Я позвоню отцу.
Антон провел ее к телефону (она, наконец, поняла странность ситуации: слепой мальчик был ее поводырем в этой большой темной квартире, не она помогала ему находить дорогу, а он, лишенный зрения пацан).
Элу подняла трубку. Молчащую трубку, сигнала не было. Брякнула ее обратно на аппарат:
— Не работает.
Между тем, гул изменил тональность, стал вроде бы чуть тише, но в то же время настойчивей, злее.
Они снова переместились на кухню. С улицы слышались голоса. Элу выглянула наружу. Стекла дома напротив отражали ритмичные синие вспышки. «Мигалка». Скорая? Милиция? Или пожар? Оттого и этот красный свет неба.
Где-то сильный пожар, возможно, на подстанции. Потому и электричество отключено. Ну конечно! Авария на электростанции.
Так она и сказала Антону.
— А гудит что? — подумав, спросил он.
— Может быть, сирены, — предположила Элу. — Давай радио включим… ах, оно же не заработает.
— У меня батарейки есть, — он сразу же повлек ее за собой в комнату. Выдернул ящик из приставленной к письменному столу тумбы, зашарил там.
— Вот!
Они установили в «Спидолу» источники питания. Антон щелкнул выключателем.
Шипение. Хрипы.
— Поищи другую станцию, — попросила Элу.
Мальчик крутанул верньер. Опять треск и шипение. И снова. Обрывок какой-то музыки, тут же заглушенный плывущим скрипом. Треск. Неразборчивое «бу-бу-бу». Шипение. И вот:
— …не покидать домов. Закрыть все окна. Сохранять спокойствие. — Пауза. — Военнослужащим запаса прибыть на пункты сбора. С собой иметь паспорт и военный билет. — Пауза. — Медицинским работникам безотлагательно прибыть на место работы. — Пауза. — Всем остальным не покидать домов.
Закрыть все окна. Сохранять спокойствие…
Голос иногда затихал, заглушался шорохами и потрескиванием. И вновь пробивалось сквозь помехи:
— …иметь паспорт и военный билет. Медицинским работникам безотлагательно…
— Ясно, — сказала Элу.
— Что ясно?
— Да, Антон, ты прав — ничего не ясно. Покрути, может быть, еще какая-нибудь станция найдется.
— А ты что, в обуви спала? — неожиданно спросил мальчик.
— Почему ты так решил? — смутилась Элу.
