Глубокие, темно-синие ее радужки погружены в транс, из которого она не может себя вывести.
Я провожу пальцами по ее волосам.
— Давай, дикарка. Возвращайся.
Она этого не делает. На мгновение она смотрит вперед, будто зачарованная чем-то по телевизору.
Мои пальцы скользят к ее шее, и я слегка сжимаю, увеличивая давление небольшими шагами, пока она не сосредотачивается на мне.
Она фокусируется, но ее глаза не совсем там, где надо. Как будто она хочет меня видеть, но не может.
— Алисия не может уйти. Не сегодня. — ее голос ломкий, даже затравленный.
— Она не может, Джонатан.
Я обнимаю ее за спину, и она сжимает мой пиджак в смертельной хватке, ее тело дрожит, дыхание прерывистое.
Тогда это возвращается ко мне.
Аврора получила известие о смерти Алисии в тот день, когда сообщила о преступлениях своего отца. Понятия не имею, почему я не подумал об этом факте раньше.
Все ее трагедии произошли в один день. Один удар за другим. Ей было всего шестнадцать, и она не знала, что такое жизнь, пока ее у нее не отняли.
Неудивительно, что она нуждалась в возрождении.
Теперь, когда часть ее кошмаров вернулась, она отброшена на одиннадцать лет назад.
Я несу ее на руках, и она прижимается ко мне, ее тело все еще дрожит.
Несмотря на значительный рост, она легкая, как перышко. То, как ее изгибы формируются во мне, кажется естественным и легким.
Как будто, так и должно было быть всегда.
У нее вырывается всхлип, когда она утыкается носом в мой пиджак.
— Алисия...
— Ее здесь нет, но я рядом. Я всегда буду рядом, дикарка.
Глава 22
Аврора
— Я всегда буду рядом.
Эти слова просачиваются в мое сознание и выходят из него. Как тень, которую ты можешь видеть, но не можешь коснуться.
К тому времени, как я открываю глаза, я не знаю, реально ли то, что я вижу, или это просто игра моего испорченного воображения.
Первое, что я замечаю, это то, что я не в своей квартире, не лежу на полу и не переживаю свои ужасные воспоминания.
Моя комната в доме Джонатана поражает своим огромным пространством и элегантным потолком.
Когда я сюда попала?
— Тебе нужно поесть.
Я резко принимаю сидячее положение и только тогда замечаю Джонатана, сидящего на стуле напротив моей кровати.
Он одет в темно-синие брюки от костюма и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, открывая тугие линии ключицы и намекая на мышцы груди.
Это самое большое количество кожи, которое я когда-либо видела у Джонатана, если не считать его жилистых рук.
